Книга Когда сердце молчит, страница 14 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

— Ты не была плохой… — Арина вскидывает голову. — Ты просто хотела дать мне всё по максимуму в материальном плане, а я этого не понимала.

Мы сидим долго, не отпуская друг друга. И в этот момент я понимаю: даже когда сердце долго молчит, у него всё ещё есть голос.

И он зовёт заблудившуюся душу домой…

Сильная женщина плачет в объятиях того,

кто не требует от неё силы.

Обычно я держусь. Не плачу, не срываюсь, не позволяю себе даже мысли о том, чтобы быть уязвимой. Но в тот день стены моей профессиональной крепости рухнули.

Пациент. Молодой мужчина. Двадцать семь лет. Вчерашний сеанс.

Я говорила ему, что есть смысл жить дальше. Что темнота — не вечна, это пройдёт, впереди обязательно есть свет.

А сегодня утром его нашли мёртвым. Резаные вены, холодное тело и несколько строчек отчаяния, в которых не было обвинений. Только молчаливая просьба: «Простите. Не смог».

В больнице организуют внутреннее расследование. Комиссия. Документы. Сомнения. Подозрения. Профессиональная ответственность — это не просто слова в клятве, это кандалы.

Я всё подписала, выслушала, кивнула, что со всем согласна.

Держалась.

До вечера.

Когда вышла из дверей клиники, меня уже ждал Мирон.

Будто почувствовал, что я на пределе. Без лишних слов, только взглядом спросил, и я качнула головой. Открыл пассажирскую дверь и я села.

— Поехали ко мне? — тихо предложил.

Не ответила, но и не отказалась.

Квартира Беркутова такая же, какой он сам: простая, спокойная, почти аскетичная.

В прихожей военная куртка, на кухне запах кофе и сигарет.

Мирон ставит чайник, заваривает какой-то травяной сбор. Смотрю вопросительно:

— Друг с Алтая присылает. У него отец травник, лечит нас всех, у кого со сном и нервами проблемы.

Подхожу к окну, и слёзы наконец получают разрешение пролиться. Они беззвучно текут по её щекам беззвучно.

Беркутов подходит сзади, кладёт руки на плечи.

Я сдавленно рассказываю ему о том, что произошло. Он целует меня в затылок:

— Ты не виновата. Ты делала всё, что могла.

— Я врач, Мирон. Я должна была… понять. Предложить стационар, поменять препараты. Как-то спасти!

Голос срывается. Чувство вины ржавчиной грызёт изнутри. Ком в горле царамает миндалины.

— А я его не услышала. Не удержала. Как я теперь смогу дальше работать? Как смотреть в глаза другим?

Мужчина разворачивает меня к себе и обнимает. Даёт возможность прижаться к крепкой груди и опереться на него:

— Милена, если бы не ты, он ушёл бы раньше, — спокойно возражает мне. — Бывают моменты, когда душа уже сделала выбор. А ты была рядом до последнего. Ты не Бог. Ты человек.

— Мне никогда не было так страшно… — шепчу, поднимая глаза. — Я не знаю, как бы я без тебя пережила это всё.

Беркутов проводит пальцем по моей щеке. А потом целует. Осторожно. Будто пробует мои губы на вкус.

Не сопротивляюсь. Тянусь к этому теплу, как к последнему спасению.

Наша близость вначале медленная, глубокая, искренняя, постепенно перерастает в страсть. Я понимаю, как долго Мирон себя сдерживал, боялся меня спугнуть. А сейчас это желание, жажда обладания, обрушились на меня со всей силой.

После мы лежим рядом. Его рука на моей спине. Мои пальцы в его ладони.

— Спасибо, — шепчу, улыбаясь и растворяясь в сиянии его глаз.

— За что?

— За то, что поддержал, не отвернулся, не позволил снова упасть на дно.