Книга Сдавайся, пышка!, страница 10 – Ольга Коротаева

Воронов

Каждая «детская» попытка сжать этот нелепый мячик даётся мне с трудом, но я готов делать это вечность, лишь бы Варя не убирала свою ладонь. Когда она накрывает мою руку своей, прохладной и мягкой, по телу проносится такой разряд, что искры в глазах — это уже не от боли в позвоночнике.

Я рычу для вида, жалуюсь на «бабские методы», а сам ловлю каждый её выдох, впитывая аромат ванили и чего-то неуловимо цветочного, от чего в голове начинается форменный хаос.

Ощущать упругую грудь, прижимающуюся к моей спине — это пытка похлеще любого допроса. Я притворяюсь, что подчиняюсь медицинскому авторитету доктора, но на деле просто схожу с ума от близости этого роскошного тела.

Когда Варя помогает мне выпрямить спину, я едва сдерживаюсь, чтобы не забить на все приличия и не притянуть её к себе. Не усадить на колени. Хочется смять этот крахмальный халат, задрать подол, почувствовать женщину кожей, а не через слои хлопка.

Валькирия думает, что дрессирует зверя, а тот просто выжидает удобного момента, чтобы наброситься на желанную добычу.

Внутренний телефон на моём столе трезвонит ровно в десять утра, и я даже не вздрагиваю. Знаю, кто это. Точнее, по чью душу этот звонок.

— Варвара Алексеевна… — высокий голос Светочки, нашего лучшего массажиста, дрожит так, будто она только что вышла из клетки с голодным тигром. — Этот новый пациент… он совершенно невыносим! Заявляет, что у меня «руки как у варёной медузы», и что он не позволит себя «гладить, как породистого щенка». А когда я попыталась усилить нажим, он просто… просто рассмеялся мне в лицо! Приказал прислать кого-то, кто не боится сломать ноготок.

Закрываю глаза и, тяжело вздыхая, тру переносицу. Бумага шуршит под моими локтями, напоминая о стопке неразобранных отчётов, но я уже понимаю: сегодня на это времени не останется.

— Иди отдохни, Свет. Выпей чаю с мятой. Я сама им займусь.

Положив трубку, встаю и накидываю халат. В кабинете душно, и я открываю окно, впуская свежий весенний воздух, а потом с сожалением смотрю на свой утренний кофе, который успел превратиться в холодную бурую жижу. Вылив его, подхожу к высокому зеркалу в углу, чтобы поправить волосы, и замираю.

Из отражения на меня смотрит женщина с яркими, лихорадочно блестящими глазами и… улыбкой. Широкой, торжествующей улыбкой, которую я даже не осознавала.

— Дура, — шепчу своему отражению, и улыбка мгновенно сползает с губ.

Сурово смотрю на себя и с размаху хлопаю ладонями по щекам. Кожу обжигает, в ушах звенит, зато немного прихожу в себя.

— Не размякай, Белова. Слышишь? Не смей таять от его взгляда. Там стали больше, чем в бронепоезде! Генералу просто скучно. Заперт в четырёх стенах, лишён власти, нормальной еды и движения. Ты для него — единственное развлечение. Мягкая игрушка, которую можно подразнить. Если дашь слабину, этот мужчина снова назовёт тебя «балластом». Он не помнит ту встречу пять лет назад, забудет и эту. Ты для него лишь эпизод, не больше.

Помогает. Я поправляю рыжую косу, туго перехваченную резинкой, и решительно выхожу из кабинета. Сунув руки в карманы, неторопливо иду по коридору, с улыбкой здороваясь с пациентами и персоналом.

В кабинете массажа моё сердце начинает биться чаще, но это не из-за присутствия генерала, а из-за тяжёлого запаха масел, витающих в воздухе. Пахнет горьким миндалём и свежестью эвкалипта.