Книга Сдавайся, пышка!, страница 11 – Ольга Коротаева

Даниил Воронов уже лежит на кушетке, накрытый до поясницы белой махровой простынёй. Его спина — огромный, бугристый материк из шрамов и перекатывающихся под кожей мышц. В свете настольной лампы кожа кажется бронзовой.

— Светочка показалась для вас слишком нежной? — заговариваю ещё у двери, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально.

Воронов не двигается, лишь его плечи чуть напрягаются.

— Светочка была слишком напугана, — глухо отзывается он. Сильный мужской бас в закрытом пространстве гудит, как работающий трансформатор. — А мне не нужна жалость, доктор. Мне нужно, чтобы кто-то пробил бетон, в который превратилось моё тело.

Я подхожу к стеллажу и беру флакон с маслом арники. Крышка открывается с сухим щелчком. Выливаю немного густой, липкой жидкости в руки и начинаю их растирать. Звук трущихся друг о друга ладоней заполняет тишину кабинета. «Шурх-шурх».

— Пожёстче хотите? — подхожу к кушетке и встаю у изголовья. — Будет вам жёстче, генерал. Только потом не жалуйтесь.

Опускаю разогретые ладони на его трапециевидные мышцы и невольно вздрагиваю. Тело под моими пальцами кажется раскалённым. Делаю первое движение — жёсткое, глубокое, буквально вдавливая ладони в плоть, — и мои колени предательски подгибаются. Под кожей Воронова пульсирует такая мощь, такая первобытная энергия, что меня бросает в дрожь.

— Сильнее, — сквозь зубы приказывает генерал и, вжимаясь лицом в отверстие кушетки, хрипит: — Не смей меня жалеть.

Стискиваю зубы. Сам напросился!

Давлю всем своим немалым весом, вкладывая старую закостеневшую обиду за «массаж пяток» и своё жгучее желание доказать этому непробиваемому типу, что я настоящий профессионал.

Костяшки пальцев с силой проходят вдоль его позвоночника, там, где выпирают позвонки, где костный мозоль сковал его волю. Слышу, как тихо поскрипывают под моими руками напряжённые сухожилия.

— Приготовьтесь, Даниил Викторович, — с жаром выдыхаю я. — Завтра каждое движение будет приносить вам страдание!

От напряжения на моём лбу выступает пот, одна капелька скатывается по виску и падает прямо ему на лопатку. Мужчина вздрагивает всем телом, и я замираю:

— Может, хватит на сегодня?

— Ещё… — Воронов издаёт звук, который кажется чем-то средним между стоном и рычанием. — Ты… оказывается, кое-что умеешь… Барби.

Молчу, сосредоточившись на его пояснице. Мои пальцы работают как поршни, выискивая болевые точки и разминая зажимы. Но чем жёстче я становлюсь, тем сильнее меня «ведёт». Сладкий аромат масла и пряный запах разогретого мужского тела туманят голову.

Кончики пальцев покалывает, а по телу разливается приятный, тягучий жар. Вижу, как от моих прикосновений на загорелой коже генерала расцветают красные пятна, как вздуваются вены на его руках, вцепившихся в края кушетки, как белеют костяшки пальцев.

— Больно? — спрашиваю, и голос вдруг срывается на шёпот.

Воронов резко поворачивает голову и бросает на меня взгляд — обжигающий, затянутый дымкой, пробирающий до костей.

— Это приятная боль, Варя. Самая приятная за последние пять лет.

И вдруг перехватывает мою руку. Его ладонь, огромная и горячая, стискивает моё запястье, будто кандалы. Замираю, и перехватывает дыхание. В тишине кабинета слышно, как настойчиво тикают часы на стене, отсчитывая секунды моего плена.