Онлайн книга «Цвет ночи. Темная лазурь»
|
Зейн о том, что с ним может случиться, превосходно знал. Знал, и все равно соглашался получить ее этим единственно возможным для них способом. Она заставила себя притормозить. Смирить то темное и рокочущее, что поднималось со дна души, туманило остатки разума. Только один раз — для того, чтобы проверить и убедиться, что легко сможет отказаться от этого. Это не пойдет… Не должно пойти на второй круг того же… В глазах плыло и темнело от желания обладать им, стереть последнее разделявшее их… Мысли путались, и ни одну из них Эрика так и не смогла довести до конца. Она приподнялась, и лишь немного опустила, сдвинула такие же простые, без кружева и прочих излишеств, трусики, не желая обнажаться перед ним даже так, как это было, казалось бы неизбежно. Оперлась ладонью на его так удобно поднятое колено, и опустилась сверху одним движением, — наказывая то ли его, то ли себя за все это сумасбродство. Зейн замер. Не дернулся, не попытался надавить на ее бедра, не дернулся навстречу. Не из благородного терпения, разумеется, а потому что Эрика на нем глухо и коротко рыкнула. Тут же прикусила губу, гася этот звук. Она застыла, заставила себя оставаться неподвижной, разглядывая его лицо и отказываясь верить самой себе. Слишком много ощущений, чтобы легко стало обмануться. Зейн продолжал смотреть. Его глаза сделались настолько черными, что зрачок утонул в этой темноте. Он тоже помнил. Как никто другой хорошо знал, как мало ей в свое время понадобилось, чтобы из благочестивой матери семейства превратиться в женщину, готовую делать для него все. Без стыда, сомнений, оглядки на прошлое. Сколько раз это уже было — не перечислить, не сосчитать… Тогда, — бесконечно давно, — их желание, их потребность друг в друге почти не поддавалось контролю. Сколько их осталось позади, постелей, диванов и ковров, на которые она сама толкала его, дрожа от нетерпения и готовая умолять, чтобы он просто позволил, — так же опуститься сверху и скулить сквозь зубы от нетерпения, если не разрешат начать двигаться сразу. Сколько раз она почти теряла себя в этом удовольствии, — быть с ним так, что ближе и откровеннее уже невозможно. Больше, чем страсть. Страшнее, чем безумие. Иногда, — когда они оба были в подходящем настроении, — Зейн действительно заставлял ее просить, даже умолять. Ловить губами его пальцы и метаться от невозможности получить желаемое, и не испытывать за это ни малейшего стыда после. Точно так же, как его пресловутую гордость не ранил ни один отданный ею коротко и резко приказ. Теплый свет лампы на Аляске. Пляска теней в лучшем номере роскошной гостиницы в Дублине. Ее отрывистое: «На колени». Ощущение изгиба его плеча под ступней, и собственный предательский короткий стон, сорвавшийся, когда он ласкал губами пальцы ее ног, — и правда так старательно, будто от этого зависела его Вечность. Она брала все, что хотела и смаковала на кончике языка привкус его крови из прокушенной вены на внутренней стороне бедра, и не было этому ни конца, ни края… Точно так же, как конца и края не было безумию сейчас. Мир отдалился, и хотя Эрика клялась себе, что будет контролировать каждый взмах его ресниц, все почти полетело к черту. Зейн, — так привычно, — придержал ее за бедро, помогая найти баланс. |