Книга Цвет ночи. Обжигающий неон, страница 98 – Лера Виннер

Помимо множества казавшихся ей бесконечно сложными наук, вроде чтения, танцев, хороших манер, которые Зейн вбивал в нее, не стесняясь в средствах и методах, были бесконечные переезды и путешествия, погружения в такие глубины, о которых она и вправду не подозревала.

Мир оказался велик и многообразен, и Зейн, имея в своем распоряжении Вечность, как будто отчаянно торопился показать его своему Творению с лучшего ракурса.

Тогда Эрика принимала это за азарт, за желание покрасоваться и впечатлить до нужной степени.

Появление Дэна показало, что все было не так.

Чутко прислушиваясь к себе, проверяя саму себя на несоответствие хотя бы относительной норме, она понимала, что все не так.

Волчонок лежал третью ночь. Послушно вставал, чтобы поесть, искренне увлекался охотой, находя в ней разумное и приличествующее хищнику удовольствие, учился зачаровывать жертву и делал успехи, а после снова уставлялся в стену бессмысленным взглядом.

Что с ним делать, Эрика не знала.

Сознание Дэна было открыто для нее, но лезть слишком глубоко она не решалась, нехотя расписываясь в том, что в подобном не было нужды.

Дэн не был болен, у него не было никаких отклонений, он не наглотался по глупости отравленной крови. Считать его физическое состояние оказалось поразительно легко — как свое собственное.

Он чувствовал себя виноватым и брошенным, — чтобы понять это, заглядывать ему в душу и в голову не было никакой нужды.

Наблюдая за его неподвижной спиной от двери, Эрика против воли вспоминала теплый дощатый пол под собственной щекой. Неестественный угол, под которым бессмысленно и неотрывно смотрела на опустевшую комнату, прислушиваясь и боясь пропустить шаги.

Ее Дэн уже не боялся. Или боялся не больше, чем можно бояться часть самого себя. Он не просто слушался, а тянулся с безотчетной и не поддающейся пока никакому контролю преданностью. Эта связь могла и в идеале со временем должна была стать глубже, но уже сейчас он нуждался в ней и был привязан так крепко, что больше просто некуда.

И вместе с тем, он винил себя в том, что даже после разделенной крови этого уже казалось мало.

Зейн не вернулся домой после его первой охоты. Не пришел ни под утро, ни на следующий день, не позвонил, не написал гребаное сообщение.

В порыве первой злости Эрика попыталась прощупать город, хотя бы приблизительно представить, где его носит, но тут оказался бессилен даже Нью-Йорк. После семидесяти лет Зейн мог раствориться в нем, не оставив следа, и именно так он и поступил.

Привилегии Смотрящей обеспечивали знание о том, что город он все же не покидал, но стоило ли сообщать об этом Дэнни, она так и не решила.

Лучшее, что она, являясь его Мистрис, могла сделать, это в максимально жесткой, даже болезненной форме объяснить, что ему нет нужды ждать кого-либо. Что Зейн никогда больше не будет казаться ему настолько близким и навсегда останется вторым, вне зависимости от того, нравится это самому Дэну или нет. Что после такого начала он не принесет ничего, кроме эмоциональной зависимости и постоянной еженощной боли.

Сказать хотя бы треть всех этих правильных и нужных вещей у нее не поворачивался язык.

Быть может, потому что саму себя она изначально считала плохой Мистрис, а мальчишка чувствовал себя нежеланным, ненужным и неудавшимся «птенцом».