Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 104 – Наталья Шнейдер

На первый взгляд, оно было доверху заполнено подмороженными рябиновыми гроздьями. Красиво, конечно, но рябиной сыт не будешь. Хотя в этом мире, как я уже начинала понимать, главное — чтобы красиво лежало и не называлось оплатой.

Я осторожно раздвинула красные ягоды. Под ними лежал плотный бумажный конверт. Внутри оказалась ассигнация. Некрупная, но, если считать по гривеннику за пряник, как раз на оплату лукошка. Процент менялы, видимо, должна была компенсировать рябина. Впрочем, я не возражала. Выварю в патоке, высушу — будут цукаты. Или просто сделаю бусы на елку, а когда ягоды высохнут и праздник закончится — перетру в порошок и буду добавлять в варенье как консервант.

Мишка тем временем вытащил из-за пазухи крошечный кисет, щедро расшитый бисером. Он тихонько звякнул, когда лег на стол. За кисетом последовал носовой платок из тонкого льна, отделанный затейливой мережкой. Ткань была завязана в тугой узел.

Я развязала платок. Внутри обнаружилась записка от дамы, просившей пряники для дочери-малоежки. Красивым, с завитушками почерком дама горячо благодарила и просила меня принять в знак признательности «безделицу», сделанную ее собственными руками. Кроме записки в платке лежала горсть монет. Как и в кошельке, который, как сообщала записка, тоже был вышит своими руками.

Безделицы в этом городе, надо признать, звенели очень убедительно.

Вскоре вернулся и Серега, раскрасневшийся и запыхавшийся, и тоже выгрузил на стол свою «добычу» — три вышитых платочка.

Тетка Анисья, до этого молча наблюдавшая за распаковкой, удовлетворенно крякнула и подбоченилась.

— Вот, говорила я тебе, Дашка! — заявила она, глядя, как я пересчитываю монеты. — Как следует благодарят. По-честному.

На мой вкус, все это отдавало жутчайшим, возведенным в абсолют лицемерием. Я делаю вид, будто угощаю пряниками всех, кто не успеет увернуться, исключительно от избытка душевной любезности. Они делают вид, будто мне не платят, а одаривают меня милыми пустячками в знак своей высокой дворянской привязанности. Никто не пачкает белые ручки презренной коммерцией.

Впрочем, как бы это ни называлось, монеты и ассигнации были настоящими. Тяжелыми, холодными и очень необходимыми. Можно сколько угодно презирать лицемерие, но когда оно звенит, смириться с ним почему-то проще.

Я открыла свою импровизированную бухгалтерскую книгу. Вывела суммы напротив нужных имен в списке. Выдохнула. Механизм работал.

Затем добавила тех, кто в ответных записках просил «порадовать детей снова на следующей неделе», в конец длинного перечня дел. Хорошо бы, если б и дальше все шло так же гладко.

Оставалось отправить по адресу елочки.

Серега вернулся от Ульяны Игнатьевны раньше Михея.

Причем уходил мальчишка с видом человека, которому доверили непонятную, но важную ношу. Вернулся — гонцом, лично доставившим в город весть о победе над неприятелем.

— Там! — сообщил он, едва не споткнувшись о порог. — Там они как завизжат!

— Кто — они? — уточнила я, хотя и так уже догадывалась.

— Дети! У Ульяны Игнатьевны. Я только внес, а маленький как подпрыгнет: «Пряники! С белочкой!» А девочка сперва думала, что это просто ветки, а потом увидала, что пряники висят, так прямо ахнула и руки ко рту прижала. Ульяна Игнатьевна смеялась. Сказала, чтобы я кланялся и передал: вы, мол, Дарья Захаровна, опять всех удивили.