Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 43 – Наталья Шнейдер

Тетка кивнула, принимая похвалу. Но, как ни хотелось ей выглядеть степенной и невозмутимой, довольная улыбка все же растянула губы. Нюрка продолжала тараторить:

— Тот сразу, как услышал про дворянку, вроде как дремать перестал, но все равно свысока смотрит. Бумажку какую-то на столе пером исчиркал и сует, и сует. — Она вздернула нос и надула щеки, изображая важного чиновника. — Дескать, платите полтину сбора да идите с богом рубить. — Она не удержалась, прыснула, но тут же изобразила серьезную физиономию. — А барыня Анисья Ильинична бумажку-то взяла, посмотрела ласково так и говорит: «Спаси бог за труды, ваше благородие. Только что ж вы нам, женщинам неразумным, слепую грамоту даете? Тут же ни печати казенной, ни подписи надзирателя». — Глаза девчонки округлились от восторга. — Как это у нее так вышло, голос-то медовый, а слова — прям-таки бритва! — Она понизила голос, явно подражая тетке: — «Это ж филькина грамота, с ней нас первый же лесничий оштрафует, да еще и вас помянет недобрым словом. Вы уж потрудитесь, сделайте по всей форме, как закон велит. А мы постоим, подождем. Не к спеху нам никуда».

Я не удержалась от улыбки. Тетка в своей стихии — страшная сила.

— А дальше что было? — спросила я.

— Тот подьячий губы поджал, бормочет что-то про занятость и что печать у начальника заперта. А барыня Анисья Ильинична этак вздыхает горестно и выдает: «Ах, как неловко выйдет. Племянница-то моя, дворянка Ветрова, ведь графине Глафире Андреевне Стрельцовой давеча, как она у нас чаи распивала, обещала: непременно, ваше сиятельство, елку поставим, как в княжеском доме. За разрешением, говорит, в управу схожу, там люди сидят честные да всегда помочь готовые. А теперь что ж, придется Глафире Андреевне жаловаться, что казенные печати нынче под замком прячут, а за бумажки без подписи по полтине дерут?»

Надеюсь, Глафире Андреевне сегодня не икается. Непременно заеду к ней с визитом в ближайшие же дни. Пряники прихвачу, само собой.

— Он аж краской пошел! — Нюрка захлебывалась от восхищения. — Сразу засуетился, извиняться начал, мол, запамятовал совсем, что начальство-то на месте. Журнал достал, все чин чином выписал, сбегал куда-то, вернулся — печать шлепнул. И не полтину взял, а всего двугривенный!

— Я ему еще пятак сверху дала, — призналась Анисья. — Так уж заведено от века, сверху добавить, чтобы чиновник не в обиде остался. Покажь бумагу, Нюрка.

Девчонка повозилась за пазухой сарафана, извлекла оттуда длинный тряпичный сверток. Развернула чистую ткань — внутри оказался скрученный свитком лист бумаги. Нюрка расправила его и торжественно, двумя руками, протянула мне.

Я вгляделась в буквы. «Дано сие дозволение…» — разобрала я. Нет, такими темпами я это разрешение до завтра читать буду.

Значит, завтра и прочитаю.

— Спасибо, тетушка. — Я склонила голову, благодаря. — Выучила ты крючкотворов. А меня выручила.

— А то! С ними только так и надо, — важно изрекла тетка. — Начнешь кричать — они тебя с крыльца спустят за нарушение тишины в присутственном месте. А вежливостью, да поклоном, да нужным именем их к стенке припрешь — никуда не денутся. Графиня, чай, не обеднеет оттого, что я ее для острастки помянула, а нам двугривенный да еще пятак в хозяйстве не лишние.

Она подошла к столу, оглядела мой недорезанный картофельный штамп, миску со смальцем, заглянула под полотенце, где отдыхало тесто.