Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 56 – Наталья Шнейдер

Дальний угол. Без окон. Козлы под рогожей. Поток пойдет от входа через гостиную в бальный зал — там нарядно, там музыка, там Северская и Стрельцова. Большинство застрянет именно там. Дальше пойдут те, кто не истратит все в первых двух залах или заскучает.

До моего угла не дойдет почти никто.

Надо сделать так, чтобы дошли.

Я влезла в домашнее платье, заглянула на кухню за фартуком и пошла вниз. На черную кухню. Придется поработать еще.

Пряники пахнут сильно — корицей, имбирем, мятой. В закрытом помещении аромат расползется сам. Но к тому времени, как он доберется из столовой до гостиной, половина покупателей уже потратит деньги у Северской.

Значит, аромат надо принести к ним. Но как?

Стоять за прилавком мне можно. Выходить из-за прилавка и зазывать — нет. Торговать вразнос — тем более. Благотворительная ярмарка — не базар, тут приличия.

Однако кто сказал, что пряники должна разносить я?

У меня есть две девчонки. Кто запретит им ходить по залу и дарить гостям пряники? «Прянички от Дарьи Захаровны Ветровой, прошу отведать, а ежели понравятся — милости просим в столовую залу». Угостить на благотворительной ярмарке — святое дело.

Получается, мне нужны маленькие пряники, на один укус, чтобы только раззадорить. Чтобы захотели еще, а за «еще» — вперед, в дальний угол столовой.

И само место должно привлекать внимание. Поверх рогожи натяну белую холстину, в сундуках найдется. Расставлю красиво. На стену за прилавком — венок из еловых веток, а на него — тоже пряники, маленькие, на ленточках.

Вымешу килограммов пять теста, чтобы не надорваться. При этой мысли плечи и руки взвыли, но я проигнорировала их. Значит, тесто. Как раз и очищенную патоку всю использую. Впрочем, патоки у меня — завались, Северский выполнил свое обещание и прислал бочонок. Порежу тесто квадратиками, чтобы моя печать с белкой только-только поместилась. Получится даже не пряник, а скорее что-то вроде пряничного печенья, но оно и к лучшему. Только бы не сгорело, такое нужно будет держать в печи совсем немного.

Луша цокнула и соскочила с моего плеча на мешок с мукой. Одобрила, похоже.

Я подкинула в печь дрова и засучила рукава.

Вымешивать тесто мне показалось проще, чем вчера. Возмутившиеся поначалу мышцы вскоре перестали протестовать — то ли разработались, то ли поняли, что все равно деваться некуда, то ли по сравнению со вчерашним подвигом нынешний объем показался им ерундой. Я накрыла тесто полотенцем, оставив подходить. Присела на лавку. Надо бы одеться, посмотреть, как там банька, да подтопить, если что. Закончу пряники, там все вернутся и попаримся как следует.

Звякнул колокольчик, стукнула дверь. В лавку кто-то пришел. Тетка, больше ни у кого ключей нет. Я прислушалась.

— Левее ставь! — раздался командный голос тетки. — Да не к стене, к окну неси! Вот сюда. Сюда, говорю! Да не прислоняй ты к окну, стекло выдавишь, лапы помнешь! Вот же безрукие!

Я отряхнула руки от муки и вышла через черные сени в торговый зал.

В лавке пахло морозом и хвоей. Чужих уже не было — только мокрые следы на полу. Елка, к которой уже успели приколотить распорки, стояла у окна, и я замерла, разглядывая ее.

— Ну? — Тетка уперла руки в бока. — Хороша?

— Хороша, тетушка, — искренне сказала я.

Ладная, пушистая, с густыми ветками до самого пола. Не слишком высокая — аккурат чтобы, встав на цыпочки, приделать на макушку какую-нибудь звезду. Не слишком раскидистая, не займет половину лавки. Как раз чтобы стоять у окна.