Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 174 – Мари Ларина

Эврен медленно, очень медленно вскинул бровь. Это движение казалось не просто выражением удивления — нет, это была целая сцена. Его взгляд встретился с моим — чёрный, глубокий, как колодец без дна, и я едва не отпрянула: в этом взгляде было многое.

— Солейл Дархан и Лиана Тарен, — протянул он, тихо, почти лениво, но в его голосе вибрировала сталь. — Интересно. Может ли он быть тем самым «он»? Вы поняли, о чём я.

Губы у меня пересохли. Я села обратно и вернулась к своей чашке, но пальцы дрожали. Почему-то он сидел слишком близко. Шёлк его чёрного костюма — тяжёлый, как грех, и гладкий, как змеиная кожа — почти касалась моего бедра. Даже тепло его тела ощущалось, едва уловимо, как ток, бегущий под кожей.

— Интересно? — хмыкнула я, срываясь на сарказм, чтобы скрыть внутреннюю дрожь. — Это, мать его, огонь в пороховом подвале. Если они были близки… может, это он её столкнул? Может, в Академии вообще учится подменная Лиана?

Почему-то я не хотела верить в то, что она мертва.

— Нет. Родители, ты же говорила с ними. Это точно Лиана, они ведь опознавали тело. — проговорил Ирис, ломая мою гипотезу в пух и прах. — А по поводу того, что столкнул… вы видели на отклике это?

Я покачала головой.

— Нет. Но она словно… испугалась кого-то. И потом шагнула вниз.

— Солейл может многое объяснить. — сказала Эльса, не отрывая глаз от Эврена. — Он свидетель. Или причина. Нам нужно найти его.

— Нужно выяснить, когда их видели в последний раз. И что их связывало, — согласился Ирис. — Это может изменить всё.

Хаэль сказал что-то ещё, но я уже не расслышала, хоть и голос его ощущался кожей, будто он шептал мне в самое ухо. И я — идиотка — поймала себя на том, что вдыхаю его запах: пепел и тис. Непростительный аромат. Он посмотрел на меня.

Это может изменить всё.

«В мире, где правит правда, живут святые. В мире, где правит намёк — выживают умные.»

— из записей Веллоры Тараниэль, запрещённое издание «О природе власти».

Где-то под Иль-де-Вирелом.

Сумрак был густым, как вино долгой выдержки — он стекал по стенам, обволакивая росписи — затейливые, древние, потерявшие свою гордую яркость от времени. Магические фонари слабо коптили, отбрасывая дрожащие тени. Пахло пылью, затхлой каменной прохладой и духом времени.

Две неподвижные фигуры казались частью этого полумрака, пряча лица под капюшонами. Здесь не было имён — только голоса, и то — осторожные, глухие, как если бы сами звуки боялись выйти за пределы заклинания, опутавшего помещение тонкой завесой тишины.

— Его должны убрать, — голос был холодный, сухой, острый, как лезвие кинжала. Женский и уверенный.

Напротив — кто-то замешкался, шумно вдохнул, будто слова застряли в горле. Пауза затянулась.

— Пожалуйста… — наконец проговорила вторая фигура. Голос низкий, срывающийся, и сейчас тронутый той хрупкой гранью, за которой человек начинает умолять. Мужской. — Дай мне исправить это.

Пламя магических фонарей дрогнуло, будто в удивлении.

— Исправить? — сквозь холод её слов проскользнула усмешка. — Исправлять Тень? Это как?

— Он не знал… — быстро, сдавленно. — Он не искал этого. Это… Это случайность. Мальчишка не готов. Он слаб, глуп… Если сейчас… Если это всплывёт…

Она не перебивала. Ждала. Как те, кто всегда узнаёт больше, потому что просто умеет слушать.