Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 336 – Мари Ларина

— Хочешь, расскажу тебе кое-что? — наконец, тихо спросила я.

— Хочу. — он посмотрел на меня, и я с облегчением заметила, что больше не вижу блеска слёз в его глазах.

Рука беспощадно затекла, как и спина от неудобного положения, в котором я сидела.

— Сейчас, — я поморщилась, убирая руку от плеча Солейла и разминая её. Затем прогнула спину, и она грустно хрустнула, напоминая, что мне уже не шестнадцать.

— Ой, — он спохватился. — Ты… ты можешь лечь, если ты хочешь.

Идея прилечь на мягкую кровать была крайне манящей. Но оставалась одна проблема: я была в уличной одежде. Часто, читая книги, и встречая «… и я упала на кровать, заснув прямо в одежде» — я очень удивлялась! Как это возможно? Это же грязная одежда! А постель — чистая.

— Я… да, хочу. Но у тебя есть что-нибудь… м-м-м… во что я могу переодеться? — я встала с кровати, разминая затёкшие ноги и указывая на свою одежду. Брюки и свитер явно не подходили для чистой кровати.

— Посмотри в шкафу. Там слева домашнее. — он указал на платяной шкаф в дальнем углу комнаты, и я двинулась к нему. Слева… ага. Распахнула резную дверцу и принялась изучать богатый гардероб, в котором стояла куча коробок и свёртков — видимо, у Дархана не было времени все разобрать после переезда из дормитория Академии. Выбрала длинную кофту из хлопка без пуговиц — достаточно длинную, чтобы она прикрыла всё, что надо прикрыть.

— Отвернись, — наказала я Дархану-младшему и он покорно отвернулся. Я быстро сбросила с себя свитер, брюки и надела кофту Солейла. Она пахла морем и ванилью. Не раздумывая, я легла рядом с парнем, ныряя под одеяло. Очень мягкое, взбитое, перьевое одеяло, надо заметить. Уставшие за день мышцы приятно заныли, расслабляясь. Я не знала, сколько сейчас времени — но, судя по луне — не меньше одиннадцати. Как-нибудь доберусь до дома. Сейчас это не главное.

— Что ты хотела мне рассказать? — шёпотом спросил Солейл, и я повернулась на бок, лицом к нему. Парень определённо выглядел лучше — краснота сошла с носа и глаз, оставив лишь полопавшиеся капилляры. Где-то в глубине комнаты потрескивала свеча, одна из тех, тонкие огоньки которых отбрасывали на стену дрожащие узоры. Сквозь портьеры пробивался холодный лунный свет — он прямо падал на лицо Солейла, делая его серые глаза почти серебряными.

Я вздохнула и начала свой рассказ в самых мелких подробностях, чтобы максимально отвлечь Солейла. Предметом моего рассказа стал визит Лианы Тарен в «Пеплотравы» — как я не разглядела, что ей нужна более сильная помощь, нежели отвар для сна.

Поведала ему о нашем с Эльсой визите в Академию. Рассказала, как Эльса сделала из себя Ирину. Как сыграла тётушку Лианы, разговорив первокурсниц. О том, как я разговаривала с родителями Лианы под выдуманным именем библиотекаря. О том, как винила себя в том, что не смогла ей помочь. О том, как зажигала шалфей в честь траура по ней.

О том, как Хаэль ругался на меня за излишнюю чувствительность к этому делу. Обо всём, что постоянно крутилось в моей голове около недели после её смерти. Я искренне считала, что в этом есть моя вина. Целью этого рассказа было донести до Солейла то, что винить себя — это нормально. Это признак хорошего человека, но, к сожалению, мы не можем спасти всех. Даже если это близкие нам люди.