Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 339 – Мари Ларина

ЭВРЕН

Идиотские свечи. У меня никогда не получается поставить их ровно, так, чтобы они не падали. Каждый Самхейн нет-нет да какая-нибудь упадёт, оставив после себя прожжённое пятно на поверхности. Со временем я смирился со своим неумением и начал подставлять под них металлический поднос — как и сейчас. Время уже клонилось к ночи, и я выглянул в окно тысяча сто одиннадцатого кабинета, убеждаясь, что мой личный дилижанс прибыл. Работы сегодня накопилось много, и я задержался до очень позднего вечера.

Мысль о крепком чае с бергамотом и горячей ванне на ночь грела душу, но сначала — необходимо было закончить со свечами. Айлин оставляла мне их каждый Самхейн, и наверняка думала, что я их просто выбрасываю. Как она сегодня сказала? Не знала, что мне знакомо слово «эмпатия»? Что ж, она глубоко ошибалась. Я знал это слово лучше, чем хотелось бы.

— Ignira,— пламя двух свечей неровно дрогнуло, будто посмеялось надо мной.

Айлин. Её голос, её упрямство, её дерзость, её язык на моем пальце — всё в ней было невыносимо неправильно и желанно. Неправильно для меня, для моего положения, для того, кем я был и кем должен был оставаться. Её куратором, наставником, бывшим опекуном, примером — я просто не имел права позволить себе большего. У меня не было права на неё. Я нарушил старательно возводимые мною же границы, позволив себе сегодня то, что позволил.

Я знал, чем заканчиваются такие связи. Это было попросту неуместно хотя бы по причине того, что я был её опекуном три года. Да, теперь она взрослая, но это нездоро́во. Мысли путались, цепляясь друг за друга, как серебристые пряди её волос.

Я выдохнул сквозь зубы, смотря на собственное отражение в тёмном окне. Кабинет освещался лишь пламенем двух свечей, пламя которых подрагивало передо мной. В помещении над кабинетом что-то громко упало на пол, и я дёрнулся от неожиданности.

Не знаю, чего ожидал от неё сегодня. Возможно, больше всего я хотел услышать «нет», чтобы ненавидеть её за благоразумие, за холод, за невозможность касаться. Чтобы получить наконец-то весомый повод держать себя в узде.

Возможно, я надеялся, что она всё-таки останется, скажет мне «да» и это разрушит то, что я так тщательно выстраивал между нами — и будь что будет, гори оно серебряным пламенем. Пусть бы всё рухнуло, обрушилось, только бы не это мучительное пространство между «да» и «нет».

Она бросила в меня мои же слова, отзеркалив меня, и я словно впервые увидел себя со стороны. Я же сам отталкивал её раз за разом, не позволяя перерасти случайным взглядам во что-то большее. Она даже не подозревала о том, что я чувствую в такие моменты, чего мне стоило сохранять дистанцию в моменты, когда она хватала меня за руки или просто невзначай касалась.

Свеча, стоявшая ближе всего ко мне, вдруг затрещала, и тонкая струйка воска скользнула вниз, оставив след, похожий на слезу. Я поправил подношение, стоявшее рядом со свечами — пара кристальных булочек. Их любили все без исключения, кого я когда-либо знал.

Райс обожал их. Я постоянно ворчал, когда мы учились в Карал Вельторне — он таскал их с собой в комнату с ужина и постоянно крошил на пол. Я ругался, а он всегда смеялся, отмахиваясь.

«Да ладно тебе, Эв. Такая мелочь!»

Я тяжело вздохнул, отгоняя непрошеное воспоминание, от которого защемило в груди.