Книга Ярл для чужеземки, страница 12 – Сур Шамс

И когда уже казалось, что он прикажет бросить обратно в реку, его голос прозвучал тихо, но с той стальной властью, которая заставила замолчать даже шепот толпы.

— Аса.

Его сестра, стоявшая чуть поодаль с лицом, застывшим от ужаса, встрепенулась.

— Отведи ее в мой дом. — Он не сводил с меня глаз, словно обращался ко мне, а не к ней. — Дай ей сухую одежду. И еды.

В толпе прошелся недоуменный ропот. Это было не просто милосердие. Это был знак. Знак высочайшего расположения, которого удостаивались лишь немногие.

Аса кивнула, быстро подошла и осторожно, как хрупкую вещь, взяла за локоть, пытаясь увести от воды.

Но Торвин еще не закончил. Его слова настигли вдогонку, холодные и четкие, обрывающие любое зарождающееся чувство надежды:

— Завтра на совете... — он медленно обвел взглядом старейшин, чьи лица выражали немое потрясение, —...решим, что делать с южанкой. Принесшей в мой клан... — он сделал крошечную паузу, и в его голосе прозвучало странное напряжение, —...и разруху, и спасение.

* * *

Аса почти протащила окоченевшую от холода и шока женщину через толпу, которая расступалась перед ними с новым, смешанным чувством страха и благоговения. Она сама едва переводила дыхание, сердце колотилось где-то в горле. Ее брат, всегда такой расчетливый и холодный, только что совершил не просто поступок — он бросил вызов. Самому себе? Старейшинам? Сложившемуся порядку?

Она видела, как он сбросил плащ и меч. Видела ярость в его глазах, когда он бежал к воде. Это была не ярость воина на поле боя. Это было что-то иное, более личное, более опасное. И теперь он велел привести эту чужестранку, это воплощение хаоса, под свой кров. В свой дом.

Аса бросила быстрый взгляд на бледное, замерзшее лицо женщины, которое сейчас казалось таким юным и беззащитным. Она принесла разруху? Да, своим появлением. Но и спасение? Спасение ребенка, когда все остальные, включая старейшин, стояли в столбняке.

Завтра совет. Завтра слова. А сегодня... сегодня нужно было согреть, накормить и спрятать это хрупкое, пылающее противоречие от глаз тех, кто уже готов был разорвать его на части.

* * *

Дрожь все еще не отпускала меня, зубы выбивали мелкую дробь, а по коже бегали мурашки. Аса, не произнося ни слова, вела сквозь главный зал длинного дома, мимо любопытных и настороженных взглядов, к массивной деревянной перегородке в дальнем конце. За ней находилось нечто вроде отдельной комнаты — личные покои ярла.

Здесь воздух был гуще, пропахший дымом, кожей и чем-то неуловимо мужским, пряным. Не так навязчиво, как в общем зале, но ощутимо. У одной стены стояла широкая лавка, застеленная звериными шкурами, у другой — сундук с кованными железом углами. Небогато, но с достоинством.

Аса молча порылась в сундуке и протянула сложенную одежду — просторную рубаху из мягкой, хорошо выделанной овчины и штаны из плотного льна. Затем исчезла и вернулась с дымящейся глиняной миской. Пахло мясным бульоном и травами. Просто кивнула на миску и одежду, ее взгляд был строгим, но без прежней враждебности. Кажется, прыжок в ледяную реку хоть немного сдвинул лед недоверия.

Оставшись одна за перегородкой, с невероятной жадностью набросилась на похлебку. Горячая жидкость обжигала рот, но это было блаженство. Тепло изнутри растекалось по телу, наконец-то прогоняя леденящий холод. Пальцы все еще дрожали, когда принялась снимать мокрое, грязное платье. Ощущение сухой, мягкой овчины на коже показалось почти роскошью. Чувство безопасности, пусть и призрачное, накрыло с головой. Здесь, за этой перегородкой, пока никто не тронет.