Книга Ярл для чужеземки, страница 31 – Сур Шамс

Он пытался бороться с ядом силой воли, отварами местной знахарки, но тщетно. Яд был сильнее. Он подтачивал его изнутри, медленно, неумолимо. И теперь, когда все раскрылось, им овладело не столько отчаяние, сколько яростное, горькое бессилие. Он не боялся смерти. Он боялся оставить свой клан без защиты, на растерзание Волкам и прочим хищникам. Боялся, что все, что он строил, рухнет в одночасье.

Сквозь мутную пелену он услышал испуганный шепот Асы и почувствовал, как рядом замерла чужеземка. И в самый темный миг его жизни в голове мелькнула абсурдная, безумная мысль. Она видела скрытое. Она говорила с духами. Может... просто может... она сможет увидеть выход и из этой беды? Последняя надежда, тонкая, как паутинка, зацепилась за его угасающее сознание. Он не мог доверить свою жизнь старейшинам и знахаркам. Он мог доверить ее только ей.

* * *

Ледяная волна ужаса накатила снова, но на этот раз она была другой — острой, четкой, профессиональной. Этот сладковатый запах гниющей плоти, лихорадочный блеск в глазах, почерневшие края раны... Сепсис. Заражение крови. В моем мире это была прямая дорога в реанимацию, капельницы с антибиотиками, борьба за жизнь часами. Здесь не было ничего. Ничего, кроме меня.

Мысли метались, пытаясь найти опору. Нужно было очистить рану. Вырезать пораженную ткань. Промыть. Остановить распространение яда. Но как объяснить это им? Как заставить их понять, что никакие заговоры и жертвоприношения не остановят бактерии, пожирающие его изнутри?

Аса все смотрела на меня, и в ее глазах читалась не просто надежда, а мольба. Она ждала от меня чуда. Настоящего, действенного чуда. И я должна была его предоставить. Сейчас.

— *Vatn!* — выдохнула я, делая жест, будто кипячу воду над огнем. — *Hreinn dúkar!* Чистые тряпки! — Показала на кувшин с крепким напитком, который пили воины. — *Áfengi!* Алкоголь! — И самый страшный жест — провела ребром ладони по ране, а потом указала на нож на поясе Асы. — *Hnífur!* Нож!

Аса, не задавая вопросов, кивнула и бросилась исполнять, ее лицо было сосредоточено и серьезно.

Но едва она скрылась за перегородкой, как в личные покои Торвина ворвалась другая группа людей. Старейшины. Весть о ранении ярла облетела поселение быстрее лесного пожара. Их лица были мрачными, глаза горели не беспокойством, а фанатичной решимостью. Самый древний из них, тот самый, что требовал моей казни, воздевал руки к небу, что-то выкрикивая о гневе духов, о необходимости немедленных жертвоприношений и очистительных обрядов.

Они двинулись к постели Торвина, неся с собой священные атрибуты — чаши с темной жидкостью, засушенные травы, ритуальные ножи. Их обряд означал верную смерть. Они убьют его своим невежеством.

Сердце заколотилось где-то в горле. Не думая, отчаянным движением я шагнула вперед и встала между ними и Торвином, раскинув руки, как живой щит. Все взгляды, полные ярости и нетерпения, устремились на меня.

— *Hætta!* Стойте! — мой голос дрожал, но я вложила в него всю силу, на какую была способна.

Они замерли, ошеломленные наглостью. Я указала на рану, потом на небо, пытаясь изобразить озарение.

— *Öndurnar...* Духи... — выдохнула я, — *sýndu mér annan veg!* показали мне иной путь!

Потом резко указала на их ритуальные ножи и чаши и с отчаянием замотала головой, скрестив руки на груди в запрещающем жесте.