Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 102 – Екатерина Мордвинцева

Он смотрел на неё.

Долго.

Так долго, что огонь в камине успел погаснуть — или ей только показалось.

А потом он засмеялся.

Николас Бейвуд, граф севера, носитель древнего проклятия, мужчина, который не улыбался годами — он засмеялся. Горько. Надрывно. Страшно. Как смеются люди, которым больше нечего терять. Как смеются те, кто стоит на краю пропасти и смотрит вниз.

— Ты хотела меня сломать, — сказал он между приступами смеха. — Ты хотела меня наказать. За то, что я люблю тебя. За то, что я женился на тебе. За то, что я привёз тебя сюда. За то, что я дышу с тобой одним воздухом. Ты хотела сломать меня — и ты сломала, Азалия. Ты победила. Мои поздравления.

Он встал.

Подошёл к ней — близко, почти вплотную.

— Ты сломала меня, — повторил он. — Так, как не могло сломать никакое проклятие. Потому что проклятие — это внешнее. А ты — ты внутри меня. В каждой клетке. В каждой мысли. В каждом вздохе. И ты взяла нож — свои слова, слёзы, свою жестокую игру — и вонзила его мне в сердце.

Он взял её за руку — нежно, как раньше. Прижал к своей груди. Там, где сердце.

— Чувствуешь? — спросил он.

Она чувствовала. Его сердце билось — неровно, слабо, как у птицы, попавшей в силк. Как у человека, который умирает.

— Ты убиваешь меня, Азалия, — сказал он. — Не проклятие. Ты. Своей ложью. Своей жестокостью. Своей местью.

Он отпустил её руку.

Отошёл к окну.

— Я согласен на развод, — сказал он. — Уходи. Завтра же утром. Я подпишу любые бумаги. Отдам любые земли. Ты будешь свободна. Проклятие умрёт со мной. Твоя семья будет в безопасности. Ты — тоже.

— А ты? — спросила она.

— А я умру, — ответил он. — Не от проклятия. От себя. Потому что без тебя не хочу жить.

Он говорил это спокойно, ровно, будто обсуждал погоду или цены на зерно. Как человек, который принял решение и не собирается его менять.

Азалия смотрела на него.

На его спину — прямую, напряжённую, как струна. На его руки — сжатые в кулаки. На его виски — почти белые от седины, которая пришла за одну ночь.

Она сделала это.

Она добилась своего.

Она сломала его.

Николас Бейвуд, который выстоял против проклятия, против теней, против смерти, — сдался. Не ей. Себе. Своей любви, которая стала ядом.

Она должна была радоваться.

Она не радовалась.

Она была в ужасе.

Потому что смотрела на человека, который любил её всегда — с первой встречи, с первой перчатки, с первого взгляда — и понимала: она мстила за любовь.

Не за проклятие.

Не за обман.

Не за то, что он женился на ней без спроса.

За любовь.

За то, что он посмел любить её. По-настоящему. Безнадёжно. До смерти.

— Я не хочу уходить, — сказала она.

Он обернулся.

— Что?

— Я не хочу уходить, — повторила она. — Не завтра. Не сейчас. Никогда.

— Ты сама сказала, — напомнил он. — Ты хотела развода. Свободы. Мести.

— Я передумала, — сказала она.

— Нельзя передумывать, когда речь идёт о жизни и смерти, — ответил он. — Ты сделала выбор. Я принял его. Всё кончено.

— Нет, — покачала она головой. — Ничего не кончено. Я не позволю тебе умереть.

— Ты не можешь мне запретить, — сказал он. — Моя жизнь — моя.

— Твоя жизнь — моя, — сказала она. — Ты сам отдал её мне. Когда рисовал круг кровью в подземелье. Когда разделил свою жизнь на двоих. Помнишь?

Он помнил.

Он помнил каждое мгновение, проведённое с ней. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Каждое слово, сказанное шёпотом или криком.