Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 104 – Екатерина Мордвинцева

— У нас нет времени, — сказал он. — Проклятие убьёт меня через несколько месяцев. Или раньше, если я перестану бороться.

— Тогда будем жить быстро, — сказала она. — Как ты говорил.

— Ты помнишь? — удивился он.

— Я помню всё, — сказала она. — Каждое твоё слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

— Даже те, что были ложью?

— Те, что были ложью, я помню лучше всего, — ответила она. — Потому что они причинили боль. А боль не забывается.

— Прости меня, — сказал он. — За ту боль, что я причинил тебе своей любовью.

— Не прощаю, — сказала она. — Но работаю над этим.

Он улыбнулся.

Впервые за долгое время — не горько, не надрывно, не страшно. Просто — улыбнулся. Устало. Грустно. Но — улыбнулся.

— Ты странная, Азалия, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Ты уже говорил.

Она прижалась к нему.

Обняла — сама, без сценария, без плана, без расчёта.

Просто потому, что захотела.

Он обнял её в ответ — осторожно, нежно, как хрупкую вещь.

— Цветок мой, — прошептал он.

— Не называй меня так, — сказала она. — Это слишком…

— Слишком что? — спросил он.

— Слишком больно, — ответила она. — Потому что я не заслужила.

— Ты заслужила, — сказал он. — Всё. И даже больше.

Они стояли так — в большом зале, среди волчьих шкур и гербов, под взглядами мёртвых предков — и держались друг за друга.

Как люди, которые выжили.

Как люди, которые почти потеряли друг друга.

Как люди, которые начинают сначала — с чистого листа, с пустой страницы, с надежды, которая ещё может умереть, но пока — жива.

Ночью они сидели в зимнем саду.

Фиалки — те, что он подарил, — снова расцвели. Азалия не знала, как это случилось. Может быть, магия сада. Может быть, её возвращение. Может быть, то, что она наконец перестала врать.

— Красиво, — сказала она, глядя на цветы.

— Ты красивее, — ответил он.

— Перестань.

— Не могу, — он посмотрел на неё. — Ты красивее всех цветов в мире. Даже фиалок. Даже звёзд под ковром. Даже тех, что в камне.

— Ты говоришь слишком много комплиментов, — сказала она. — Это подозрительно.

— Я говорю правду, — ответил он. — Это не подозрительно. Это просто — правда.

Она взяла его за руку.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.

— О чём?

— О себе, — сказала она. — Не о проклятии. Не о прошлых жёнах. Не о страхах. О себе. О том, какой ты был до того, как стал графом. До того, как проклятие проснулось.

— Скучный, — сказал он. — Я был скучным мальчиком. Учился, читал, мечтал о море.

— О море? — удивилась она. — Ты, граф севера, мечтал о море?

— Море — это свобода, — ответил он. — Бесконечная, солёная, живая. Я никогда не видел моря. Но я мечтал.

— Увидишь, — сказала она. — Когда проклятие спадёт.

— А если не спадёт?

— Тогда увидим вместе, — ответила она. — Там, где нет проклятий. Где есть только мы, море и фиалки.

— Фиалки не растут на берегу моря, — сказал он.

— Вырастут, — сказала она. — Я заставлю.

Он улыбнулся.

— Ты заставишь?

— Я заставлю, — кивнула она. — Я — Азалия де Файервид. Моя прабабка сожгла армию. Я смогу вырастить один куст фиалок на солёной земле.

— Ты удивительная, — сказал он.

— Я просто упрямая, — ответила она.

Они сидели в зимнем саду до рассвета.

Говорили о пустяках — о книгах, о лошадях, о погоде. Не о проклятии. Не о смерти. Не о любви, которую оба боялись называть своими именами.