Книга Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери!, страница 71 – Елена Княжина

Причем тут вообще барьер? Да кому интересна причина его поломки? Куда любопытнее причина, по которой папенька дошел до неприличной мысли, что по возвращении в академию я могу оказаться в положении! Варх!

А ведь мой отец достаточно разумный человек. Рациональный. Консервативный, конечно, и не большой фанат прогресса, чем его мама вечно попрекала… Но на коленке выводов обычно не делает.

Каким таким потаенным мыслям ухмылялся сейчас Рэдхэйвен – и думать не хотела. Но «проезжий целитель» явно догадывался, что подтолкнуло отца к поспешным умозаключениям.

Проклятье!

Все-таки чувствовалось, что папа не теоретик. Я вот с выводами не спешила. Мусолила непроверенные «факты» в голове всю ночь. Перебирала их даже во сне – старательно, упрямо, проснувшись к рассвету на сбившихся влажных простынях.

Утром в ванной рассматривала пожелтевшие синяки и отметины. Сверяла данные. Искала причинно-следственные связи, выдвигала адекватные гипотезы… Потому что поторопиться с выводами может любой дурак. А жить с ними потом как?

Понятно ведь, что сны – это сны. И в них правды нет. А реальность всякой бывает. И в ней вполне могут найтись разумные объяснения синякам, ночевкам и новым сорочкам, перешитым из фермерских мешков. Разумные. Объяснения. А не вот эта чушь, которая лезет в голову при одном взгляде на черноглазого мастера!

Я невольно потерла саднящую шею и позволила себе столкнуться непонимающим взглядом с Рэдхэйвеном. Тот едва заметно кивнул, уголок губ дрогнул в мимолетной улыбке. Всем своим невозмутимым видом напоминал о вердикте Граймса: что бы там ни навыдумывал папенька, аура моя сияет. Это успокаивать должно. Наверное.

— Барьером. Займемся, – тихонько просипела и заползла задом обратно на кушетку.

— Вот и умница, – похвалил док, сжимая мой затылок цепкой, как металлическая клешня, рукой.

Да гхаррово же копыто… Рэдхэйвен касался куда приятнее. Ласковее, ей-Варху.

Я быстро, поверхностно задышала, пытаясь проглотить подступившую тошноту. Она уже в горле булькала, и вот только моего завтрака на полу и не хватало. Для полного унижения.

— Осторожнее, Граймс, – взвизгнула Хендрик и перехватила его запястье. – Одна из моих лучших учениц, а вы ей мозг в кисель превращаете!

— Ей не навредит. Меньше шансов через десять лет остаться старой, никем не тронутой девой, – парировал циничный док, нагоняя на щеки Эльзы очередной поток пунцовой краски. Вытащил свою руку из захвата и брезгливо вытер о халат. – Так-с, мои выводы… Сир с черной аурой прав: это не проклятье. И не родовая хворь. Ломали вручную, при личном контакте, чуть больше недели назад.

— Огхарреть… – Я качнулась в его равнодушно-холодных руках.

— У вас есть враг, ми-илочка. Где-то здесь, в академии.

Это его «ми-илочка», вытянутое скрипучим тоном, наждачной бумагой проскребло по ушам.

Зачем кому-то понадобилось ломать мой защитный барьер и предлагать меня Тьме? Это ведь… жестоко. Очень. Я помнила, как страшно мне было в том парке в окружении чужих начищенных ботинок. И больно. И беспросветно.

Керроу с товарищем обменялись красноречивыми взглядами. Ректор, морща лоб, словно проговорил: «Что-то такое я и подозревал». И взволнованно покосился на эмблему, венчавшую мундир Рэдхэйвена.

— Обычно слом барьера – это больно, – бормотал целитель, с инструментальной точностью орудуя пальцами на моем затылке. – Чувствительность снижали артефактом. Вроде такого, одноразового, – кивнул на стеклянный шкаф, заполненный серебряными шариками. – Вы могли ощутить магрень, головокружение, усталость.