Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 1 – Диана Маш

— Ты меня не стыди, Горыня. Не на что мне её ни лечить, ни кормить, понимаешь? Мать наша померла, отец тоже в землю лёг, а мне что — на своём хребте хворую тащить? В горячке вон третий день… — продиравшийся, как сквозь толщу воды, злой хриплый голос явно принадлежал молодому мужчине.

— Родня ведь твоя, Ждан, — буркнул второй, постарше. Видимо, тот самый Горыня. — Грех-то.

— Грех? — изо рта молодого мужчины вырвался короткий смешок. — Грех — помирать с голоду. А у посадского сынка живот не впалый. Сестрица ему моя издавна приглянулась. Вишь, какая… гладкая да белая. Вот пущай и платит.

— Ладно уж, будь по сему. Там Деян подойти должен, пошли-ка встретим.

Вскоре раздался тяжёлый топот, скрежет открываемой двери. На мгновение пахнуло холодом. Те двое, что находились рядом, — ушли. Воцарилась тишина.

Мирослава уже какое-то время пришла в себя и прислушивалась к каждому слову этих двоих, но глаза открывать почему-то не решалась. Лишь оставшись одна, попыталась вдохнуть поглубже. Подавилась, закашлялась. Во рту было так сухо и скрипуче, словно она наглоталась песка. Горло жгло. Очень хотелось пить.

Распахнув глаза, первое, что она увидела, — был потолок: низкий, с чёрными балками. Бревенчатые, все в копоти стены. Крошечное заледеневшее окошко, затянутое бычьим пузырём. В углу стояла глиняная печь, от которой тянуло сырым теплом. На полу валялась солома. Кажется, в ней что-то шуршало…

Мирослава лежала на лавке, укрытая жёстким и вонючим звериным мехом. В воздухе пахло дымом и чем-то кислым. Девушка попыталась сесть — и мир поплыл. В глазах замелькали чёрные точки, сердце забилось чаще. Нахлынули последние воспоминания.

Она возвращалась с международного конкурса мастеров по макияжу, на котором впервые за три года заняла первое место. Сознание ещё помнило запах гримёрки — смесь пудры, спиртового фиксатора и чужих духов. Ей аплодировали, лицо болело от постоянной улыбки. Держалась на одном упрямстве. Лишь когда самолёт оторвался от земли, нахлынуло облегчение: всё, можно выдохнуть, скоро будет дома.

А потом — толчок.

Не киношный «бах» и мгновенная тьма. Сначала будто кто-то схватил самолёт за хвост и резко дёрнул вниз. По салону прокатился нервный смех — тот, которым люди пытаются обмануть страх. Следом раздался крик. Первый, второй, третий. Свет моргнул, погас и снова вспыхнул. Гул двигателя стал другим.

Увидев белые лица стюардесс, Мирослава почувствовала, как желудок ухнул куда-то вниз. Пальцы так сильно сжали подлокотники кресла, что вскоре онемели. В голове всплыла идиотская мысль: у неё же в чемодане новые палетки, ещё не распакованные. За ней другая — спокойная, почти равнодушная: неужели я сейчас… умру?

Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то рыдал, а кто-то ругался так грязно, будто словами можно было удержать самолёт в небе. Мирослава закрыла глаза и попыталась представить, что она не здесь, а в своей уютной квартирке, взятой в ипотеку под конские проценты. Но ничего не выходило.

Ей всего двадцать пять, она даже толком не пожила… Разве можно так рано умирать?

Затем случилась вспышка, разорвавшая мир пополам, и сознание Мирославы погрузилось в чёрную пустоту.

Тряхнув головой, девушка снова огляделась. Это место не было похоже на больницу. Как и те двое, что только что вышли, совсем не походили на врачей.