Книга Хроники Ведомства наказаний, страница 87 – Тай Хоу

Юнь Шэнли внимательно следил за ним краем глаза, ощущая, как тишина становится почти осязаемой. Томительное ожидание и неизвестность давили, хотелось уже поскорее покончить с этим и вернуться назад в комнаты, но Гончий продолжал свой неспешный обход бойцов, не спеша продолжать речь. Все застыли в немом ожидании.

Вдруг раздался резкий, свистящий звук, какой бывает, когда воздух прорезает острый клинок. Все произошло в считаные секунды. Прямо на глазах Юнь Шэнли все трое – Тигр из Янчжоу, Плачущий Монах и Летящий Клинок – рухнули на землю, их тела резко дернулись, и на горле у каждого появилась глубокая, рваная рана. Кровь хлынула, окрашивая песок в мерзкий бурый цвет.

После же еще десять бойцов повторили судьбу троих. Это случилось так быстро, что Юнь Шэнли замер, не успев осознать произошедшее. Вокруг раздались крики, кто-то отпрянул назад, кто-то выхватил оружие, но все это было бесполезно. Глава стоял в оцепенении, пока его разум пытался переварить то, что случилось. Казалось, прошло несколько мгновений, но время словно растянулось, прежде чем он наконец осознал, что кто-то только что расправился с бойцами без малейшего предупреждения.

Ли Шунь, Цао Цзянь, Цзян Фэн – все они были мертвы.

Юнь Шэнли поднял взгляд на Гончего. Сердце главы бешено заколотилось, а злость с каждой секундой становилась все сильнее. В груди, словно огонь, разгоралось чувство ярости, подстегиваемое осознанием, что этих бойцов – лучших из лучших – только что убили прямо на глазах у всех и никто ничего не сделал. Гончий стоял перед мертвыми с таким самодовольным видом, как будто случившееся было для него лишь очередным зрелищем для забавы.

Юнь Шэнли рванул вперед, но, подбежав к телам, остановился. На окровавленном песке лежали уже не живые люди, а трупы. Только недавно эти трое приободряли его перед боем, впихивали ему в руки похлебку и перекидывались шутками, а теперь же валялись на холодной земле без движения, окруженные собственной кровью и чужим презрением.

Он стоял перед ними, и руки сами собой сжимались в кулаки. Что-то внутри него злобно требовало расплаты. Они были воинами, достойными уважения, которые заслуживали по крайней мере справедливого суда и вынесения наказания, а не такого вот бесславного конца. Почему они, готовые умереть в честной схватке, погибли вот так, от одного подлого удара?

Юнь Шэнли обвел взглядом тех, кто стоял вокруг, и молча поджал губы. Никто не выразил своей скорби, не сказал ни единого слова в их защиту. Они пили и ели вместе с убитыми, но сейчас толпа равнодушно наблюдала за происходящим, и это лицемерие, эта показная беспристрастность только подстегнули злость Юнь Шэнли. Он чувствовал, как задыхается от ярости, и с каждой секундой ему все меньше хотелось сдерживать ее. Его взгляд стал жестким, когда он снова повернулся к Гончему:

— Что ты наделал?! Зачем?! Что они сделали?!

— Встань на место и закрой свою пасть! – рявкнул Гончий и закатил глаза, явно раздраженный криками мальчишки. – Забери их!

Тела Клинка, Монаха и Тигра и еще нескольких незнакомых Юнь Шэнли бойцов лежали на грязной арене, их лица были искажены посмертной агонией. К телам убитых подошел старший охранник арены, держащий острое, узкое лезвие, которое предназначалось не для боя, а для выполнения неприятной и жуткой работы. Охранник осторожно склонился над телом Цзян Фэна, обнажая его запястье, где виднелась измененная метка арены, знак принадлежности к этому проклятому месту.