Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 183 – Сергей Изуграфов

И грустно добавил по-русски для Смолева:

— А ты говоришь «лодка»! Вот попрут меня с работы через неделю — плюну на все и пойду в рыбаки. Будем на пару с тобой ловить кальмаров!

Машина резко затормозила у современного большого здания из серого пористого бетона.

Смолев с удивлением увидел, что во дворе «Музея войны» тоже стоят пушки и артиллерийские самоходные установки. Двор был пуст, музей полностью контролировали Интерпол, уголовная полиция и эксперты; доступ посетителям был закрыт.

Манн, Смолев и Фудзивара-сенсей спешно вошли внутрь через стеклянную дверь, у которой стоял угрюмый полицейский, внимательно следя за прохожими, и скрылись в глубине музея. Постовой откозырял Манну и вернулся к своему занятию.

Стеклянная дверь музея еще долго качалась и вздрагивала, словно знала о чем-то важном, но не могла сказать, и лишь спустя несколько минут, словно смирившись с неизбежностью, замерла неподвижно.

Оттачивай свой ум: понимай справедливость, различай добро и зло.

Миямото Мусаши

После трудного дня в музее друзья разошлись по номерам на отдых рано: у мастера Фудзивары возникла необходимость связаться с коллегами, объяснил он Смолеву, и обсудить с ними «очень важные обстоятельства произошедшего инцидента», как выразился сенсей. Лицо японца при этом было, как всегда, непроницаемо, но знавший его много лет Смолев почувствовал, что мастер был очень расстроен. В уголках глаз японца затаились печаль и сожаление, словно он уже что-то понял, но все еще не был готов поделиться с другими.

Манн же был просто выжат, как лимон, и срочно нуждался в отдыхе: последние несколько дней генералу тяжело дались. Ему просто необходимо было выспаться. На утро Виктора снова вызывали на ковер к министру с докладом по поводу убийства в музее, поэтому друзья договорились встретиться в ресторане гостиницы в полдень и расстались, каждый погруженный в свои невеселые мысли.

Ночь у Смолева выдалась бессонной. Как ни пытался он заснуть, напрасно ворочаясь на кровати, — у него ничего не выходило. В конце концов, Алекс сдался. Он лег на спину, скрестил руки за головой, уставился в потолок и стал вспоминать. Ему было что вспомнить.

Эта история всегда приходила ему на ум, когда он восстанавливал в памяти первые дни своего пути в Кендо. Он помнил все до самых мельчайших деталей. Случилась она лет пятнадцать назад в Петербурге, когда Смолев, уволившись в запас в звании капитана, уже активно практиковал боевые единоборства и участвовал в соревнованиях по тамэсигири.^[78]

Однажды, перед серьезным международным турниром, Фудзивара-сенсей, наблюдая за его тренировкой, несколько раз недовольно покачал головой: Алекс, увлекшись самим процессом разрубания зеленого бамбука и рулонов из рисовой соломы, то и дело путал последовательность упражнений.

Дождавшись, пока Смолев завершит последнее упражнение, японец подошел к нему и сказал: «Физически вы готовы, Смолев-сан. Но ваш дух где-то блуждает. Вы теряете сосредоточенность и концентрацию. Это недопустимо. Отдохните от тренировок три дня. Возьмите меч, с которым будете работать на турнире, и уезжайте из города на природу. Лучше на залив. Постарайтесь настроить свой дух в унисон с мечом. Еще возьмите с собой эту книгу, это „Книга Пяти Колец“ Миямото Мусаши. Читайте ее. Размышляйте о написанном. Медитируйте. Через три дня возвращайтесь. Но не раньше!» Сказав это, японец развернулся и покинул зал.