Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 197 – Сергей Изуграфов

В бывшей приморской деревеньке Камакура,^[79] стремительно разросшейся за последние несколько лет до размеров укрепленного города-крепости, уже в который раз шли приготовления к большой войне. Именно здесь, в провинции Сагами, сперва находилась ставка сёгуна Минамото Ёритомо, а после его смерти и Ходзё Токимаса — главы военной самурайской верхушки, пришедшей к власти в результате государственного переворота,

Много лет назад, впервые за всю историю Ямато, божественный верховный правитель был отстранен от власти кланом самураев, вынужденно передав все полномочия в руки бакуфу^[80].

Девятнадцатилетний император Го-Тоба не захотел тогда мириться со своим унизительным подчиненным положением и, добровольно отрекшись от престола, направился в изгнание в Сануки.^[81] В Киото же — бывшую имперскую столицу — для строжайшего надзора за императорским двором и аристократами был немедленно введен многочисленный военный гарнизон. Власть с того момента окончательно и полностью перешла к касте самураев.

Суровые воины, с грубыми привычками, презирали утонченный и излишне изнеженный стиль жизни в столице. Он был им чужд и непонятен. А вот попавший на территорию Японии буддизм, пришедший из далекой Индии через Китай, трансформировался в близкие для самураев образы и символы.

Монастыри, проповедовавшие новое мировоззрение — Дзэн, стали центрами новой духовной жизни, а их монахи — носителями знаний, превратившись в духовных наставников новой военной аристократии. Многие из них уходили из монастырей в паломничества по всей стране, неся Дзэн в самые отдаленные уголки Ямато.^[82]

Самураям пришлись по вкусу каллиграфия и краткое стихосложение, чайная церемония и неброская пейзажная живопись в стиле суми-э, которую монахи, практикующие Дзэн, использовали в качестве упражнения для медитации. На территории провинции Сагами и в близлежащих пограничных областях тоже стали возникать святилища и храмы, где монахи развивали новые духовные практики.

Но время оставалось тревожным.

Жители провинции, где находилась новая столица, уже привыкли к огромному количеству вооруженных людей, целыми отрядами и поодиночке спешивших в штаб-квартиру сёгуната. Такое уже бывало здесь и раньше. Самураи и ронины снова стекались со всей Японии. Здесь, в Камакуре, они присягали на верность бакуфу, получившему от императора статус сэйтайсёгуна — верховного главнокомандующего, вооружались и перевооружались, собирались в пешие и конные отряды, после чего уходили нести дозорную службу на побережье: страна Ниппон жила в тревожном ожидании третьей волны монгольского вторжения.

Несколько лет назад монгольский хан Хубилай, захвативший Китай и Корею, дважды присылал послов с унизительными предложениями для народа Ямато подчиниться воле великого хана. Оба предложения были восприняты как прямое оскорбление, и послы не получили ничего в ответ, кроме презрительного молчания. Обе стороны стали тогда лихорадочно готовиться к войне.

Вторжение началось с территории Кореи. Преодолев узкий пролив, захватив острова Цусима, Ики и высадившись на побережье острова Кюсю, варвары с запада принесли на берега Ямато совсем иной тип войны. Закаленные в боях, монголы слаженно и умело рубились и в конном, и в пешем строю, когда для японской военной традиции куда как более привычными были индивидуальные поединки конных воинов. И в первую очередь, главным оружием конного самурая до монгольского вторжения считался лук — юми. Многие мечи, которыми были вооружены самураи, часто были беспомощны против монгольских бронзовых и железных шлемов, нагрудников, тяжелых пластинчатых доспехов из толстой кожи с нашитыми металлическими прямоугольниками. Изготовленные по традиционной технологии мечи порой были слишком хрупкими, часто не выдерживали ударов, трескались, крошились и даже ломались.