Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 70 – Сергей Изуграфов

— А мы? — хмуро уточнил Смолев. Он был зол, но прекрасно понимал, что генерал прав. — Как мы доберемся? Медлить нельзя: убийца может быть еще на острове!

Генерал кивнул головой в знак согласия.

— Антонидис твой — умница: связался с береговой охраной, те дают вертолет. Так что мы сейчас прощаемся — и в порт! Будем на Наксосе через десять минут.

В вертолете, прижавшись пульсирующим виском к прохладном стеклу и устало прикрыв глаза, Смолев размышлял о том, насколько судьба порой чертовски жестока и беспощадна. И почему-то чаще всего — именно по отношению к талантливым людям. Может быть, потому что они часто ранимее других? Ранимее и беззащитнее, и оттого острее чувствуют всю боль и несправедливость этого мира? Он вспомнил свой разговор с Паблито вчерашним утром у себя в кабинете.

— «Собор» Барриоса и «Элегия» Мерца? — заметил тогда Паблито в ответ на просьбу Смолева. — Мне они тоже очень нравятся, хотя это не самые оптимистичные музыкальные произведения. Взять «Собор»: Прелюдия печальна, Анданте траурно и лишь только Аллегро торжественно и радостно… «Элегия» же — целиком плач об утраченном друге. Конечно, я сыграю, раз вы просите, только найду ноты и освежу память.

— Говорят, с «Элегией» Мерца связана какая-то тайна? — спросил Смолев, обдумывая его слова. — Вы случайно не знаете, о чем речь? В чем загадка?

Пабло как-то странно посмотрел на владельца виллы и, словно нехотя, сказал:

— Загадка в музыке всегда есть. Она в каждом звуке, каждой ноте. Музыка сама по себе волшебный, необъяснимый и загадочный предмет: каждый находит в ней то, что ищет!.. А вот тайны чаще всего низменны, материальны и связаны, обычно, с людьми. Если вы захотите, мы еще поговорим с вами на эту тему…

Но поговорить им больше так и не удалось.

Вертолет заходил на посадку. Генерал оказался прав: не прошло и четверти часа, как под ними яркими огнями уже переливался порт Хоры Наксоса. Взглянув вниз, на вертолетную площадку, Смолев заметил жмущуюся к стене, подальше от вертолетных винтов, знакомую фигуру в мешковатом костюме, крепко прижимающую к животу обеими руками папку с документами: старший инспектор Теодорос Антонидис с нетерпением ожидал их прибытия.

Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд.

Сергей Довлатов

Невысокого роста сухопарый старичок лет семидесяти, с седыми волосами и аккуратно подстриженной седой бородкой, одетый не по возрасту в щегольский сюртук, украшенный крупным орденом, белоснежную сорочку и светлые брюки, комфортно устроился в глубоком кожаном кресле, стоявшем в просторной комнате, что, очевидно, служила ее обитателю рабочим кабинетом уже много лет.

На зеленом сукне огромного письменного стола, установленного ровно посередине, по заведенному хозяином порядку, который строго соблюдался, стопками лежали исписанные крупным каллиграфическим почерком листы бумаги, переложенные разноцветными закладками из шелковых лент и похожие на подготовленные к печати мемуары; многочисленные черновики музыкальных произведений, тут же — толстые типографские нотные тетради европейских композиторов, раскрытые на избранных страницах, где были видны чернильные пометки, сделанные, видимо, твердой рукою владельца кабинета; на почетном месте, посреди стола — тяжелый серебряный чернильный прибор с двумя чернильницами и целым набором металлических перьев немецкой фирмы Heintze & Blanckertz,^[26] большая часть которых хранилась тут же, в роскошном деревянном футляре с логотипом фирмы-производителя.