Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 81 – Сергей Изуграфов

— Костас? Дело молодое, увлеклись с Катериной, могли и не слышать… К тому же, если у ребят на ресепшн играла своя музыка, то тем более могли не обратить внимания, — шевельнул могучим плечом Манн. — Это не выстрелы. Да и мало ли тут вечером музыки играет. С другой стороны, испанец, может, и начать-то не успел, только собирался…

— Допустим, собирался играть. Но для кого? Тут еще один нюанс: электричество в амфитеатре — и на сцене, и освещение вдоль сидений — включается одним рубильником. На скорую руку делали, не до изысков. Так вот: рубильник был выключен. Конечно, его мог бы выключить и убийца. Но, видишь ли, для этого надо знать, где именно находится рубильник! А он в металлическом ящике, закрытом на замок. Ключ есть только у Рыжей. Замок на месте, ключ тоже, ящик не взломан. Что же получается? Пабло играл в темноте? Кому? Зачем? И как убийца мог попасть в него в темноте? Как можно вообще стрелять в темноте и дважды попасть точно в сердце? Один раз еще можно списать на случайность. Но дважды? Черт знает что!

— Так кому же он играл, твой испанец?

Смолев быстро прошелся еще пару раз вдоль стола и вдруг раздосадовано хлопнул себя по лбу.

— Я идиот, Витя! Это ведь очевидно: он играл в темноте для человека, которому темнота безразлична! Который всю жизнь живет в темноте! Он играл для Анники Викстрем!

— Постой, погоди, — произнес генерал. — Но Аннику Викстрем обнаружили с черепно-мозговой травмой на территории виллы! Ты хочешь сказать, что слепая и притом раненая смогла бы сама потом найти дорогу домой? Как такое возможно? Впрочем, — добавил он, качнув головой, словно опровергая самого себя, — мы не знаем, где ее ударили… Ударить ее могли и на вилле.

— Вот именно, — мрачно согласился Смолев. — Пока мы не знаем. И пока она не придет в себя — не узнаем.

— И кой черт их вообще понес на ночь глядя в этот амфитеатр?

Какое-то время Смолев молчал, напряженно что-то обдумывая. Затем произнес:

— Понимаешь Витя, мне рассказывали в Петербурге, что Паблито преклонялся перед Хоакином Родриго — великим испанским музыкантом и композитором, потерявшим зрение в раннем детстве. Вообще, слепота, видимо, для Пабло была темой очень важной. Отсюда, думаю, и персональный концерт для слепой девушки… Пожалел, видимо, проявил сочувствие. Захотел сделать ей вот такой подарок. Может быть, даже что-то личное… Пока она не придет в себя настолько, чтобы давать свидетельские показания, мы не узнаем, что между ними произошло.

— Вот кого стоило бы тогда охранять в больнице, — пробурчал генерал, прикрыв глаза. — Она пусть и слепая, но не исключено, что может быть важной свидетельницей по делу. Что, если она что-то слышала и сможет тем или иным способом опознать убийцу? Не зря же на нее покушались?

— Она в одной палате с женой Малаволья. Думаю, что сержант Димос присмотрит за ними обеими.

Генерал с сомнением хмыкнул, но ничего не сказал. Смолев понял его и без слов: Манн был невысокого мнения по поводу бдительности подчиненных старшего инспектора, и на то у генерала были свои причины.

— Но есть и еще один момент, — сказал Смолев. — Что бывает, когда кто-то кого-то боготворит настолько, как Паблито боготворил слепого музыканта?

— Он старается быть на него похожим! — кивнул Манн. — Подражание кумиру! Это очень распространенное явление. Думаю, что парень тоже мог играть в темноте, как и… как ты сказал? Родригес? Или Родриго?