Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 99 – Сергей Изуграфов

Смолев вдруг почувствовал, как разгадка пришла к нему во всей своей убедительной простоте и беспощадной ясности. Он вздрогнул, побледнел и схватился за телефон. Алекс успел отправить несколько сообщений Манну, прежде чем услышал голос Петровской:

— Александр, вы еще здесь? Александр?

— Да, да, — ответил он, быстро возвращаясь за рабочий стол. — Ирина, я здесь. Вам удалось посмотреть эти записи?

— Вы знаете, — ответила Петровская, — все это несколько странно. Здесь, в основном, распечатки нот на принтере. Но на некоторых листах, с оборотной стороны, есть рукописные вставки.

— Да, я их видел, — подтвердил Смолев. — Я обратил внимание, что там много цифр, непонятных для меня значков. Причем, если сами ноты написаны черным цветом, то цифры под ними — уже красным. Это что-то значит в нотной грамоте?

— Цвет? Нет, цвет ничего не значит, — покачала головой Петровская. — Возможно, он просто хотел подчеркнуть важность своих записей или у него просто кончились черные чернила… Но самая большая странность не в этом!

— А в чем?

— Как бы мне вам попроще объяснить… — замялась Ирина. — Вы же не знаете нотной грамоты? Нет? Ну да, конечно… Что такое аппликатура, постановка руки, нумерация пальцев — тоже себе не представляете?

— Откуда? — мрачно ответил Смолев, беспомощно разводя руками. — Не имею ни малейшего представления.

— Хорошо! — решилась Петровская. — Я постараюсь очень кратко и доходчиво. Но сперва разберемся с мелодией. Возьмите, пожалуйста, вторую страницу «Элегии» Мерца. Видите, с одной стороны распечатанные на принтере ноты «Элегии». Я их узнаю, здесь все верно, нет ничего необычного. Но переверните ее! Видите? Это ноты, написанные от руки. И это не просто набор звуков, это мелодия, я вам ее сейчас сыграю, вот послушайте!

Через помехи на линии зазвучала музыка, показавшаяся Смолеву одновременно и знакомой, и незнакомой. Вот что-то от Мерца, а сейчас — совершенно новое! Мелодия звучала тревожно и резко, местами гневно, совершенно не похоже на Мерца, лишь какими-то отдельными намеками перекликаясь с произведением.

— Что это? — спросил он озадаченно, когда Петровская перестала играть.

— Это очень интересная мелодия, она словно продолжает гармонию «Элегии», но затем приобретает свой собственный характер. Это то, что у нас называется «вариацией на тему». При этом, у вариации — свой характер, вы услышали? Сама «Элегия» печальна, местами торжественна, а здесь печаль трансформируется сперва в тревогу, а затем, я бы даже сказала, — в опасность! Словно он хотел кого-то о чем-то предупредить! Затем — снова тревога, и музыка обрывается. Очень странная вставка, очень странная! И еще: я пока кое-чего не понимаю…

— Но почему так сложно? — удивился Смолев. — Почему просто не оставить записку? Если хочешь кого-то о чем-то предупредить?

— Александр, — печально улыбнувшись, Ирина покачала головой, — вы забываете, что Паблито был выдающийся музыкант. Он жил музыкой, музыка была для него не просто всем в этом мире, она и была всем миром. Вы понимаете, о чем я? В том числе и способом выражения своих чувств и мыслей. Для него это было более чем естественно — написать вариацию, которая ясно говорит: «Опасность! Тревога!». Так же естественно, как для нас с вами обменяться смс. Любой музыкант, увидев эту вставку, понял бы его чувства совершенно однозначно! Это куда красноречивее любой записки!