Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 48 – Диана Фурсова

Рейнар посмотрел на неё.

— В шкаф?

— У нас много пустых. Можно выбрать строгий, без излишеств.

Элина бы улыбнулась, если бы не усталость и не холод от записки.

— Кто мог пользоваться меткой умершего архивариуса? — спросила она.

— Тот, кто имел доступ к его печатям, — сказал Рейнар. — Или к его личным вещам. После смерти архивариуса всё должно было перейти в нижний архив.

— Опять нижний архив.

— Да.

— И опять господин Ливер рядом с дверью, за которой лежат ответы.

— Ливер не единственный, кто имел туда доступ.

— Авелия?

Он медленно повернул голову.

— У леди Авелии не было права входить в нижний архив.

— Право — не дверь. Иногда оно только вывеска на двери.

Рейнар молчал, и Элина поняла: он вспоминает коридор, светлое платье, слишком точную фразу о детском крыле. Он не хотел подозревать Авелию. Не потому, что доверял ей безусловно, а потому что в доме Вальдов подозрение тоже было частью политики. Назови имя — и оно начнёт тянуть за собой родню, союзников, старые договорённости, будущие решения совета.

Элина закрыла ящик с инструментами.

— Мы забираем пластинку, записку и куклу Алена в мастерскую.

Рейнар нахмурился.

— Кукла останется здесь.

— Нет.

— Это детское крыло моего дома.

— А это хранительница, которую дважды заставили молчать: сначала незавершённостью, потом чёрными нитями. Она не должна оставаться там, куда уже кто-то смог войти.

— Я выставлю охрану.

— Стражники не знают, как охранять то, что прячется в швах.

Он посмотрел на куклу, потом на Элину. Спорить ему хотелось. Это было видно. Но, к его чести, он не стал делать вид, будто понимает старую ремесленную магию лучше того, кто только что распустил чужой узел.

— Временно, — сказал он.

— До завершения работы.

— Это не одно и то же.

— Для мастерской — одно.

Ним одобрительно кивнула.

— Вот теперь она говорит почти правильно.

Элина осторожно завернула куклу Алена в чистую ткань. Делала это медленно, не как с вещью, которую переносят, а как с незавершённой работой, которой нельзя снова дать почувствовать себя брошенной. Рейнар наблюдал за каждым движением. Когда Элина подняла куклу, он на мгновение протянул руку, но остановился.

Она заметила.

— Хотите нести?

Вопрос вышел тише, чем она ожидала от себя.

Рейнар долго смотрел на свёрток.

— Нет, — сказал он. — Если я возьму её сейчас, то понесу прошлое. А ей, кажется, нужна не только память.

Элина не нашла ответа.

Ним тоже промолчала, что было почти чудом.

Обратно они шли медленнее. Детское крыло закрыли за собой не так, как открывали: теперь дверь не казалась просто запечатанным местом боли. За ней остался воздух, в который впервые за девять лет впустили свет. На росписи в коридоре серый дракончик с короной выглядел уже не таким одиноким, потому что ставни в игровой комнате остались распахнуты.

У северного перехода их ждал Лорен. Молодой стражник стоял вытянувшись, но по глазам было видно: за время их отсутствия он пережил несколько неприятных бесед с собственным воображением.

— Милорд, — сказал он, кланяясь. — Во флигель доставили дрова, свечи, хлеб, сыр, ткань для уборки и два ящика посуды. Я ничего не трогал. Шкафы тоже.

Ним выглянула из ящика.

— Похвально. Шкафам приятно, когда их уважают на расстоянии.

Лорен покраснел, но не отвёл глаз.

— Да, госпожа Ним.