Книга Попробуй сбежать, страница 155 – Виктория Рогозина

Пальцы его руки скользнули внутрь — не один, а два, плавно, но уверенно, наполняя её, находя глубину. Ванесса вздрогнула всем телом, ее бедра приподнялись навстречу ему. Дрожь, начавшаяся где-то в внизу живота, прокатилась волной до кончиков пальцев на ногах. Стоны вырывались из её горла громкие, незнакомые, словно принадлежащие не ей, а той новой, раскрывающейся на его глазах женщине.

Оргазм нахлынул на неё быстро и неумолимо, как прилив, смывающий все мысли. Её тело выгнулось дугой, мышцы живота напряглись, пальцы впились в его волосы — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом вихре. Он не отстранился, пока последние судороги не отступили, а её дыхание не стало чуть ровнее.

Затем он приподнялся, скользнул вверх по ее телу, тяжелый и теплый. Его ладонь обхватила ее талию, прижимая к себе. Он поцеловал ее в губы — долгий, глубокий поцелуй, где она могла вкусить соленую сладость себя самой на его языке. Его другая рука скользнула между их тел, обхватив его возбуждение. Он провел им несколько раз по её все еще чувствительному, влажному лону, целясь, постукивая по тому же нежному месту, от чего её снова пронзила мелкая, сладкая дрожь.

Давид улыбнулся в темноте, его губы коснулись уголка ее рта.

— Ты такая отзывчивая, — прошептал он хрипло, и в этом была нежность и гордость. Его. В этот миг, в этой тишине после бури, она действительно была его. И он — её.

Он толкнулся в неё. Первый толчок. Он был её первым. Всё прошлое, вся её история до этого мгновения — всё стерлось. С ним она потеряла девственность, но обрела что-то бесконечно большее.

Ванесса резко выгнулась, и её глаза широко распахнулись. Это было не столько от боли, сколько от шока — от полноты, от незнакомого вторжения, от ощущения, что ее границы навсегда изменены. Давид замер, весь его мускулистый корпус напрягся от усилия оставаться неподвижным. Он смотрел ей в глаза, читая в них растерянность, доверие и желание.

— Ты такая горячая, — ответил он так же тихо, касаясь лбом ее лба. — Влажная… отзывчивая…

И он дал ей время. Секунды, растянувшиеся в вечность, пока ее тело не начало мягко обнимать его изнутри, пока ее дыхание не выровнялось, а взгляд не стал снова ясным и жаждущим.

А потом он начал двигаться. Неторопливо, почти лениво, чувствуя, как ее внутренние мышцы нежно сжимаются вокруг него, как ее бедра начинают подрагивать в ответ на его ритм. Он входил глубоко и выходил почти полностью, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. Это был диалог на языке, понятном только им двоим. Каждый толчок был вопросом, каждое движение её бедер — ответом.

Терпение Ванессы лопнуло быстрее, чем его. Напряжение снова копилось в ней, но теперь это было не резкое, а глубокое, раскаленное. Она обвила его ногами, притягивая глубже.

— Сильнее, — вырвалось у неё с хриплым, разбитым стоном, больше мольбой, чем приказом.

И он повиновался. Его движения стали глубже, мощнее, ритмичнее. Комната наполнилась звуками их дыхания, сливающегося воедино, шепота кожи о кожу, сдавленных стонов. Он смотрел, как ее лицо преображается под маской наслаждения, как губы приоткрываются, а глаза смотрят куда-то внутрь себя, туда, куда вел только он. В этом не было простой животности — было торжественное принятие, доверие, разбивающее все последние стены между ними.