Книга Попробуй сбежать, страница 156 – Виктория Рогозина

Он чувствовал, как она снова приближается к краю, и на этот раз повел её туда не языком, а собой — каждым толчком, каждым вздохом, каждым биением сердца, прижатого к ее груди. И когда она снова взорвалась, на этот раз с долгим, срывающимся криком, в котором было и его имя, он последовал за ней, найдя в конвульсиях ее тела свою собственную, окончательную точку опоры в этом новом для них обоих мире.

Он замер в ней, чувствуя, как их тела пульсируют в унисон, как бешено бьются сердца — его у груди, ее — под ним. Воздух был густым, пропитанным их дыханием, теплом и запахом кожи.

Давид не торопился выходить. Он медленно опустился на локти, но остался внутри, касаясь её лба губами, затем переносицы, уголков губ. Его ладонь, огромная и тёплая, поглаживала её бок, от талии до бедра и обратно, успокаивающим, гипнотическим ритмом. Он продлевал этот миг сладкой истомы, когда мир состоял только из их двоих, а тело было расслабленным, податливым и невероятно чувствительным к малейшему движению.

— Ванесса, — прошептал он в ее губы, и в ее имени была вся вселенная, которую они только что создали.

Она ответила, лишь тихо дрожа выдохнула и обвила его шею руками. Ее пальцы вплелись в его волосы. Медленно, с сожалением, он вышел из нее. Она непроизвольно вздрогнула от новой, пустой чувствительности. Но он не отпустил ее. Его руки мягко, но уверенно перевернули ее на живот. Он дал ей мгновение устроиться, позволил ей опустить лицо в подушку, в которой все еще оставался запах его шампуня и ее духов, смешавшихся в нечто новое.

Потом его руки легли на её бедра, приподнимая их, помогая ей встать на колени. Она была податлива, как воск, всё ещё разгорячённая. Но когда он снова вошел в нее сзади, одним глубоким, уверенным толчком, в ее теле не было и тени сопротивления — только полная, трепетная открытость. Она прогнулась в спине с громким, почти удивленным стоном. Эта поза была другой. И ощущения другие. Глубже. Интимнее в своей откровенности. Он видел, как напряглись мышцы ее спины, как легкая дрожь пробежала по её телу. И он услышал этот стон — не боли, а глубочайшего, животного наслаждения.

Давид усмехнулся про себя, нежный след его губ остался у нее на плече. «Ей нравится погрубее. Сильнее». И это открытие, это знание о ней — новой, незнакомой — будоражило его кровь сильнее любого вина. Ему это было на руку. Потому что в этой грубости была не жестокость, а предельная искренность, снятие последних масок.

Он притянул её бедра к себе, зафиксировав их в своих сильных руках. Его ладонь скользнула вверх по ее позвоночнику, к шее, и сомкнулась чуть ниже затылка — не жестко, но властно, направляя, утверждая его контроль, его присутствие. Это был жест обладания, и она ответила на него, подавшись назад, навстречу ему, всем своим существом говоря «да».

И тогда он отпустил себя. Осторожность, сдержанность «первого раза» осталась в том, первом раунде. Теперь в игре были только они, чистое пламя и доверие, которое это пламя могло выдержать. Он врывался в ее отзывчивое, податливое тело, которое, казалось, с каждой секундой принимало его все глубже и охотнее, будто было создано только для этого, только для него.

Ритм ускорился, стал неумолимым, как прибой. Звуки в комнате изменились — теперь это был глухой стук их тел, его хриплое дыхание у ее уха, ее прерывистые, сдавленные стоны в подушку, которые превращались в его имя, когда его пальцы слегка сжимались на ее шее.