Книга Измена. Неправильная сказка, страница 102 – Любовь Попова, Елена Гром

Второй раз мы поженились громко. После рождения Камилы, в чудесном платье в парке, который стал нашей постоянной работой и увлечением.

Я наконец дохожу до нужного места, стелю пеленку и укладываю спящего Антошку прямо на траву. Он так сладко причмокивает, что меня тянет улыбаться. Еще не видно, но я уверена, что он будет похож на меня так же, как Камила похожа на меня.

Пока малыш спит, я снимаю сандали и окунаю пальчики в еще влажную траву. Вздрагиваю от удовольствия. Как же это приятно. Ложусь на спину, рукой трогая спинку Антона. Закрываю глаза. Буквально на минуту.

Просыпаюсь от прикосновения к своей груди. Рука тут же дергатся и я заезжаю Косте по щеке.

— Прости! Что ж ты подкрадываешься!

— Ну а что ты лежишь, титьки выкатила, — садится он рядом, прикрывая мое богатство. Или его. Ему то они больше нужны. Он так часто их мнет, что молоко всегда есть из-за массажа.

Костя отворачивается, смотря на воду, сам откидывается на траву и тянет меня на себя

— Что ты, — но спрашивать глупо, потому что его шорты сползают, как и полоска трусиков под платьем. Вздыхаю, упирая руки в грудь Кости. — Нельзя, ну ты же знаешь…

— Да знаю, твою мать, но поелозить на члене ты можешь.

Я радостно киваю, тут же поднимая платье выше и старясь как можно изящнее снять трусы. Получается с трудом. Но как только промежность обдувает мягким ветерком, я хватаюсь за член Кости, опускаю его на живот и принимаюсь клитором ласкать его вверх-вниз. Все быстрее и быстрее, чувствуя нарастающее возбуждение. И оно буквально сражает, когда губы Кости впились в мою грудь, принялись активно посасывать, снося все мыслимые и немыслимые запреты. Я скольжу на члене все быстрее, пока оргазм не скручивает спираль внутри живота, а между ног все не покрывается все липкой, горячей влагой.

Костя широко улыбается, потянув меня к себе за соски. Я ахаю, но ложусь сверху, нежась в его тесных обьятиях. Лежим мы так долго, умиротворенные и сонные, слушая стрекот цыкад и дыхание сына, что лежит рядом и не вкурсе какому разврату предавались его родители.

— Кстати о родителях.

— Кстати? — Костя хмурится, а я перекатываюсь на спину и сажусь.

— Что там с Катей. Когда она вернется на Россию.

— А как она вернется без загран паспорта. Да ей и там хорошо. По последним сообщениям она устроилась рабоать в отель горничной.

— Это жестоко, Кость.

— А я и буду жестоким ко всем, кто хоть сколько — то твой покой нарушает. Давай лучше поговорим о чем — то более приятном. Как тебе-то место?

— Красивое до дрожи. Когда вы начнете там строительство.

— Думаю через месяц. Я хочу пока там пожить. Ты как?

— Да мне какая разница, где жить. Главное, чтобы с тобой рядом, — фыркаю я, чувствуя как от касаний Кости в теле поднимается новая волна возбуждения. Костя словно чувствует это, переворачивает меня на спину и сверху прижимает.

— Ты помнишь, что нам нельзя, — шепчу я, пока он стекает по моему телу, расставляя мои ноги в развратную позу, тут же скользнув по влажным лепесткам пальцами.

— Жду не дождусь, когда станет можно и я выебу тебя как сучку, а пока, — подтягивает он к себе мои бедра, врезаясь языком в мягкий центр межножья, заставляя меня выстанывать свое имя, заставляя забывать растрворяться в любви и желании. Да, пожалуй именно об этом нужно было мечтать в юности. О любви. Взаимной. Сильной. Всепрощающей. Не которая, как ручеек, который может иссохнуть, а которая как океан, безгранична.

— Я люблю тебя, Костя, — стону от раздирающего изнутри оргазма, открываю глаза, замечая как Костя поглаживает меня с одержимостью во взгляде.

— Я люблю тебя, Ань, — пара секунд передышки, взгляд на спящего ребенка и я тяну его на траву, чтобы ответить на его ласки взаимностью. Но не успеваю, в далеле слышаться голоса и смех. Костя хмурится, а я в панике начинаю одеваться.

В поле нашего зрения появляется Лева, которого за руку держит Милка. Она бросается к нам, восторженно говорит.

— Как тут красиво, мам!

— Кость, ты чего Милу на Левку оставил. Ему наверное с друзьями гулять хочется.

— Да я успею, — пожимает плечами мальчик. Все такой же хмурый, но хоть на щеках румянец играет. — А вы все равно скоро уезжаете.

— Мам, я не хочу.

— Надо малыш. Не можем же мы стеснять бабушку вечно.

— А мы вернемся?

— Обязательно, детка, — целую дочку в висок, поверх нее смотрю на Костю. Он взглядом обещае, что мы вернемся сюда. И что в следующий раз прилюдией не ограничимся.