Книга Наследник чемпиона, страница 75 – Марика Крамор

— Пожалуйста. Поездка окончена, — я пытаюсь пошутить. — Можно выходить.

Он поворачивает голову и смотрит куда-то сквозь меня. Я так боюсь увидеть, как гаснет тот самый огонь, что когда-то сжег меня дотла и теперь, спустя годы, снова начал дарить тепло.

— Спасибо, Анют, — проговаривает он глухо и выходит. Не успев захлопнуть дверь, уточняет: — А Илюхе не поздно будет еще позвонить?

— Я напишу тебе, как мы домой вернемся.

— Если не дождусь, сам напишу.

Домой, естественно, мы поднялись уже впопыхах. Илья сразу же хватает мой телефон, наигранно умоляя:

— Мама-мама! А можно я Назару свой рисунок отправлю?! Я быстренько!

— Можно.

Поддержка не будет лишней. Звоню Назару по видеосвязи и протягиваю сыну телефон.

Илья, схватив гаджет, мчится в комнату, и через минуту я слышу его звонкий счастливый лепет: «Привет! Мы с бабушкой пирог ели! А я еще картинку нарисовал! А у тебя нога прошла? Смотри, это тебе!»

Голос Назара в ответ уже не тот, что был в машине — пустой и отстраненный. Теперь он теплый и живой:

— Я тоже хочу пирог. Рисунок бомбический. А нога… полегче. Спасибо, что спросил, Илюх.

Сынок что-то быстро рассказывает про ледяного дракона, и Назар отвечает, задает вопросы, тихо смеется густым грудным смехом, который я слышала так давно, что, казалось, уже забыла. И я стою, опершись о стену, и ловлю себя на мысли, от которой дыхание перехватывает.

Он так плотно вошел в жизнь нашего сына, что знает его расписание, его увлечения, чем порадовать, Назар даже видит, когда Илюша грустит и старается поддержать.

Черкассов отвечает на звонки сына всегда, даже когда у него самого мир рушится. За короткое время Назар стал для Ильи точкой отсчета, маяком, той самой мужской константой, которую я не могла дать. Илья ждет их разговоров, ищет его одобрения, доверяет ему гораздо больше, чем я планировала. Глубже, чем я готова была допустить.

Каждая минута их общения — это еще один кирпичик в стену между мной и правдой. Каждый ласковый ответ Илье — это еще одно доказательство, что промедление превращается не просто в ложь, а в предательство. Предательство сына и себя самой.

Я мягко напоминаю малышу, что пора отдыхать.

Через сорок минут Илья засыпает, улыбаясь во сне. Я включаю ночник в его комнате и остаюсь одна в тишине большой, внезапно ставшей очень пустой квартиры.

Подхожу к окну, смотрю на темные очертания спящего города, на редкие огни машин. И впервые за семь лет отчуждения, обид и нерешительности я откровенно признаюсь себе: я не знаю, как правильно. Как сообщить Илье об отце?

Не понимаю, с чего начать, как подобрать слова, как не сломать все, что едва начало налаживаться.

Закрываю глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза. Не понимаю почему плачу. Мне не больно. Илье будет только лучше. Так почему же? Размышления не облегчают мой путь. Они приносят только осознание неотвратимости — дороги назад нет. Мне предстоит очень сложный разговор, возможно один из самых трудных в моей жизни. И правил здесь не существует.

НАЗАР

Быть на своей арене посторонним — оказалось пыткой. Особенно утром, когда воздух еще пахнет свежей заливкой и предвкушением. Новости разлетелись быстро, к утру все руководство и тренер уже были в курсе, что я теперь только наблюдать за тренировкой и могу.