Книга Проучить мажора, страница 53 – Татьяна Никандрова

И это я еще с Машкой один день только провел. А что же дальше будет?

Стас

— Здрасьте-здрасьте, Машенька! А ты это с кем?

Если честно, я был как-то морально не готов к встрече с десятком любопытно взирающих на меня женщин, облаченных в цветастые халаты. Нет, серьезно! Каждая, абсолютно каждая из них одета в халат! У кого-то он с подсолнухами, у кого-то с розами, у кого-то вообще с маками. Кажется, в Сентябрьске цветы на одежде — последний тренд сезона.

— Познакомьтесь, это Стас, — говорит Зайцева, сопровождая свои слова вертикальным взмахом руки. Будто она — музейный экскурсовод, а я — экспонат, который представляют публике.

— Всем добрый вечер, — хрипло отзываюсь я, слегка смущенный пристальным вниманием.

— Добрый вечер! — отвечают мне хором.

— Стас, познакомься, это моя мама, Алевтина Семеновна, — Маша указывает на сидящую в дальнем углу женщину.

На ней белая косынка, скрывающая волосы, и васильковый халат. В целом, сходство матери и дочери неочевидно: черты лица разные, да и фигуры совсем не похожи. Только глаза выдают родство. У обеих они ярко-голубые, с лазурным оттенком Карибского моря. Очень редкий и невероятно притягательный цвет. Надо же, выходит Зайцева не носит линзы. А я-то думал, таких глаз в природе не бывает…

— Очень приятно, Алевтина Семеновна, — растягиваю губы в одной из самых очаровательных улыбок в своем арсенале.

Думаю, мне надо произвести благоприятное впечатление на эту женщину. В конце концов, именно в ее доме я собираюсь ночевать.

— И мне, — она коротко кивает и переводит взгляд на Машу. — Ключи в сумке, в наружнем кармане. Сама возьми, а то у меня руки в тесте.

Непроизвольно опускаю глаза вниз и наконец замечаю, что вся честная компания занимается ничем иным, как лепкой пельменей. Да-да, женщины собрались на ночь глядя и в двадцать рук ваяют маленькие мясные пирожки. Ловко, шустро, умело. Прямо не люди, а конвейер.

— Ладно, — во вздохе Зайцевой слышится облегчение. — Я Стаса в Сенькиной комнате на раскладушке положу, хорошо?

— А пошто на раскладушке-то, Маш? — с хохотком вставляет женщина в ромашковом халате. — Чай мы тут взрослые, все понимаем.

— Цыц, Зинка! Че ерунду мелешь? — гаркает Алевтина Семеновна, а затем вновь обращается к дочери. — Тока это… Сеньку не буди, а то он сегодня пораньше лег. Уморился бедненький, в школе совсем их умаяли. Помнишь ихнюю учительшу по русскому? Ну, такая блондинка с косою? Так вот она с них по десять страниц написанного тексту требовает!

Среди женщин поднимается шумный гомон обсуждений современной системы образования, и они резко теряют к нам интерес. Воспользовавшись заминкой, Машка выскальзывает обратно в коридор, и я, само собой, следую ее примеру.

Когда мы вновь подъезжаем к дому Зайцевых, я чувствую себя так, будто по мне прошелся табун лошадей. Тело ноет от переутомления, голова чумная, глаза слипаются, а желудок тоскливо поднывает.

— Проходи, — Машка распахивает передо мной ворота, и мы оказываемся в своего рода сенях.

Ко входной двери дома ведет небольшое, выкрашенное оранжевой краской крыльцо, по обеим сторонам от которого располагается разная хозяйственная утварь: ведра, грабли, лопаты и прочий неизвестный мне инвентарь, видимо, предназначенный для возделывания земли.