Книга Зови меня Златовлаской 2, страница 5 – Татьяна Никандрова

— Да? И кто же? – Антон повернулся ко мне, и в его глазах зажегся интерес.

— Я не могу сказать, это секрет.

— Секрет – это, когда ты молчишь и не заикаешься о том, что в меня кто-то влюблен, – возразил Антон. – А теперь, раз сказала "а", говори и "б".

Боковым зрением я видела, что Ада уже расстегнула рюкзак Булаткина и медленно кладет в него кепку.

— Это... Лиза Арсеньева, – вдруг осенило меня.

— Ой, не... – вздрогнул Антон. – Она же это... Лысая как моя коленка. Я как-то, знаешь, в этом плане традиционно мыслю, волосы люблю.

Лиза была девчонкой, которая в том году ни с того ни сего пришла в школу поле весенних каникул с бритой головой. Прям под ноль. С нашей класснухой тогда чуть приступ не случился. Арсеньеву даже повели к директору, но проку в этом не было: косы-то обратно не пришьешь.

— Так у нее за лето волосы немного отрасли, – продолжала веселиться я.

— "Немного" не поможет. Надо, чтобы много отрасли. Очень много.

— Ну, на нет и суда нет, – пожала я плечами.

Моя миссия была выполнена. Кепка благополучно перекочевала из сумки Ады в рюкзак Антона.

В кинотеатре друг, конечно же, обнаружил свою пропажу и уставился на нее так, будто она была доказательством существования инопланетной жизни. Выдержав небольшую паузу, Ада театрально всплеснула руками и сказала:

— А я что говорила? Ну, Булаткин, ну, растяпа! А еще на меня бочку гнал!

— Честное слово, не понимаю, как так вышло, – растерянного хлопал ресницами друг. – Тупо получилось. Ада, извини меня.

— Я подумаю! – Калинина сложила руки на груди и высоко задрала подбородок.

От меня не укрылось то, как едва уловимо подрагивали при этом уголки ее губ. Женское коварство в действии. Получите и распишитесь, Антон Евгеньевич.

После просмотра кино мы съели по пончику и отправились домой.

— А ты пойдешь в субботу на митинг? – вытирая с лица сахарную пудру, поинтересовался Антон у Ады.

— На какой митинг? – не поняла она.

— На котором Макс выступать будет. Он тебе что, не говорил?

Муслимов был сыном видного политического деятеля нашего города и сам по окончании школы тоже подался в политику. Вступил в партию и даже собирался стать депутатом. Макс был хорошим оратором, поэтому меня не удивило, что ему доверили выступать на митинге. А вот Ада выглядела ошарашенной.

— Нет. Не говорил, – медленно произнесла она. – Как думаете, почему?

— Забыл, наверное, – предположила я.

— Вряд ли, – нахмурилась Ада. – Это на Макса не похоже. Когда он должен был толкать речь перед ветеранами на девятое мая, все уши про это прожужжал, а тут взял и забыл. Нет-нет.

Ада сделалась молчаливой, и едва мы дошли до ее дома, попрощалась. Затем Антон проводил меня, по дороге рассуждая о существовании домовых. Иначе объяснить чудесное возвращение своей кепки он не мог.

— Я вчера вечером сказал: "Домовой-домовой, поиграй и отдай". И вуаля: сегодня кепка у меня в рюкзаке, – на полном серьезе заявил он.

Я с трудом подавила смех, но переубеждать парня не стала. Не рассказывать же ему, что его таинственного домового зовут Ада. Женскую солидарность никто не отменял.

В кармане запиликал телефон и на экране высветилось "любимый". Я махнула рукой Антону на прощанье и побежала к качелям, чтобы, сидя на них, поговорить с Ревковым.

— Златовласка, – раздался хрипловатый и такой родной голос в трубке. – Ты мне снилась сегодня.