Книга Слабо не влюбиться?, страница 111 – Татьяна Никандрова

— Пипец, — выдает мрачно.

Точнее он произносит не совсем это, но суть вы поняли.

— Когда, говоришь, это было? — щурится, будто мы на полуденном солнце, хотя на улице уже темнеет.

— Весной, — опускаю глаза в пол.

Мне страшно, потому что прямо сейчас у него назреет вполне закономерный вопрос.

— Почему сразу не сказала?

— Не знала, как, — признаюсь честно и даже нахожу в себе смелость посмотреть другу в лицо. — Просто не знала, Тём. Прости меня.

Он опять морщится. Как от нестерпимой зубной боли. Весь как-то напрягается и до побелевших кончиков стискивает пальцами перила.

Мне хочется обнять друга. Приласкать, пожалеть, прижать его коротко стриженую голову к своей. Но я не двигаюсь с места, не шевелюсь. Понимаю, что сейчас еще слишком рано. Артёму не нужны ни утешение, ни сочувствие. Единственное, что ему нужно, — это выплеснуть негативные эмоции, что теснят грудную клетку. Если он этого не сделает, то вот-вот взлетит на воздух.

— Подождешь меня здесь, ладно? — произносит вроде бы спокойно, но я вижу, что внутри у него все клокочет.

— Хорошо…

Отвечаю, а саму меж тем сковывает страх. Зачем мне ждать его тут? Что он, черт возьми, собирается делать? Не переубивать же он всех решил?

Сколов направляется к двери, а я взволнованно бросаю:

— Тём, ты куда?

Толкает ручку и сквозь стиснутые зубы повторяет:

— Жди здесь, Вася.

Строго так, безапелляционно. Будто он учитель, а я провинившаяся школьница.

Несколько секунд в нерешительности топчусь на месте, а затем плюю на только что данное обещание и вслед за другом выныриваю за дверь. Легко сказать «жди здесь»! А как это выполнить? Я пока ждать его буду, от разрыва сердца помру. Волнуюсь невероятно!

Соколов неторопливо бредет по залу. Не ругается, не кричит, руками не машет. Если бы я не знала, что в душе у него дымится адское пекло, то решила бы, будто он просто прогуливается. Вальяжно и непринужденно.

Проходя мимо журнального столика, на котором стоит початая бутылка виски, Артём подхватывает ее за горлышко. Подносит ко рту и прямо на ходу делает пару жадных глотков.

Для храбрости? Или, наоборот, чтобы остыть?

Чуть поодаль, у зашторенного окна стоит Зацепин. Курит кальян и, судя по беззаботному виду, травит свои бесчисленные байки. Он понятия не имеет, что случится через секунду.

А вот я уже, кажется, догадываюсь.

Глава 48

Соколов бьет неожиданно. Без предисловий и объяснений. Подходит к ничего не понимающему Зацепину и, замахнувшись, наносит сокрушительный удар в челюсть.

В фильмах драки выглядят очень эффектно, но реальная схватка не имеет ничего общего с киношным фарсом. В жизни все прозаично, мрачно и отнюдь не красиво.

Получив по роже, Зацепин откидывается назад и, врезавшись спиной в панорамное окно, неуклюже сползает вниз. Пытаясь уберечься от падения, он хватается за длинные бархатные шторы, которые с неприятным щелкающим звуком срываются с крючков.

На его окровавленном лице — шок и непонимание. Он смотрит на Соколова, выпучив глаза, и что-то невнятно мычит, с трудом орудуя поврежденной челюстью.

Артём возвышается над некогда лучшим другом и молча наблюдает за его возней. В левой руке у него по-прежнему зажата бутылка, из которой он снова делает большой глоток.

— Трахал ее?

Тон Соколова почти будничный, почти спокойный. Только тот, кто хорошо его знает, может различить в интонациях парня затаенную угрозу.