Книга Слабо не влюбиться?, страница 12 – Татьяна Никандрова

— Ох, давай хоть к окну, что ли, проберемся, — ворчу я, направляясь к распахнувшимся дверям троллейбуса. — А то опять все ноги оттопчут…

— Блин, у меня кеды белые, — вздыхает друг, опуская взгляд на свои новенькие конверсы, а затем хитро щурится и добавляет. — А слабо на краше прокатиться? Зайцем?

Несколько секунд во мне происходит ожесточенная внутренняя борьба. С одной стороны, такая вот «невинная» поездочка вполне способна обернуться большими неприятностями: нас могут оштрафовать, да и рога у троллейбуса вроде как под напряжением. Но с другой — признаться Артёму в том, что мне слабо, язык не поворачивается. Я же не какая-то там размазня, которая боится административных штрафов и электричества! Я — Вася Солнцева, и мне все нипочем!

— А давай! — соглашаюсь я, с упоением наблюдая знакомый шальной блеск в глазах друга. — Только ты первый лезь.

— Без базара, — кивает Соколов, отступая от металлических дверей, в которые, работая локтями, ломится народ с остановки.

Поправив рюкзак на плечах, Артём огибает троллейбус и цепляется за перекладины лестницы, ведущей на крышу. Пара-тройка размашистых движений — и вот он уже наверху. Сидит, свесив ноги, и с вызовом мне улыбается.

— Матерь божья! Ишь че удумали! — раздается испуганный вопль у меня за спиной. — А ну-ка слезайте, безобразники! А не то полицию сейчас вызову!

Оглядываюсь на звук и вижу полную бабульку с раскрасневшимся как помидор лицом. С небывалой прытью она семенит к нам, угрожающе размахивая тросточкой и, кажется, вот-вот вцепится в меня своими пухлыми ручищами. Ну или съездит по голове этой самой тросточкой. Судя по ее разъяренному лицу, бабулька взбеленилась не на шутку.

Торопливо хватаю поручни, и в этот самый момент троллейбус лениво, будто превозмогая себя, трогается с места. Быстро-быстро перебирая ногами и руками, взбираюсь на крышу и плюхаюсь рядом со своим хохочущим другом, которой без всякого стеснения демонстрирует разъяренной бабульке средний палец.

— Тём, ну ты чего! — возмущенно бью его по ладони. — Она же старая! Так нельзя!

— Старая и злая как собака, — Соколов продолжает заразительно смеяться. — Поверь, малая, она бы нас с тобой не пощадила.

Оклемавшись от первого шока, я усаживаюсь поудобней и принимаюсь озираться по сторонам. Троллейбус тащится еле-еле, поэтому мимо вполне себе размеренно плывут серые здания многоэтажек, зеленые шевелюры тополей и разноцветные вывески магазинов, выстроившихся вдоль дороги.

— А что будет, если кто-то и впрямь вызовет полицию? — спрашиваю я, любуясь тем, как солнце путается в золотистых прядях Артёма.

Волосы у него светлые, прямо-таки пшеничные и немного вьются. Вкупе с огромными голубыми глазами это придает ему сходство с ангелом. Ну или с мальчиком из рекламы зубной пасты, который сражает всех наповал своей ослепительной белозубой улыбкой.

Знаете, а оказывается, Соколов красивый. Даже очень. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь вот отчетливо понимаю: на его озорные веснушки и трогательные ямочки, которые проступают на щеках во время улыбки, нельзя смотреть без восхищения. Он весь такой умилительно симпатичный, но в то же время острый на язык и возмутительно дерзкий. Будто дьявол в обличии херувима, выползший из-под земли, чтобы сбивать с истинного пути таких вот наивных дурочек, как я.