Книга Слабо не влюбиться?, страница 171 – Татьяна Никандрова

— Сердцем — давно, — Артём усмехается. — А вот башкой относительно недавно.

Я продолжаю молчать, пытаясь приглушить ликующие вопли внутреннего голоса. Они затягивают голову хаотичным шумом и мешают думать. Я слишком отвыкла быть откровенной. Я просто не знаю, как себя вести…

— Вась, с Аделиной покончено, — он придвигается ближе. Мягко, но твердо обхватывает мои запястья, вынуждая отнять руки от груди. Настойчиво вытаскивает меня из кокона безопасной закрытой позы. — С ними со всеми покончено. Теперь только ты, слышишь?

Я все еще держусь, но вот наворачивающиеся на глаза слезы предательски обнажают реальный масштаб моих переживаний. Меня потряхивает, словно от высокой температуры. Еще секунда — и плотину прорвет. Я шлепнусь на пол и разревусь в полный голос.

— Вася… Васенька, — ласковыми круговыми движениями большого пальца Артём поглаживает тыльную сторону моей ладони. — Хорошая моя. Родная. Доверься мне. Пожалуйста. Я больше тебя не подведу…

В его голосе столько обезоруживающей искренности, что меня накрывает волной сумасшедше ярких чувств. Накрывает и сбивает с ног. Трясущиеся колени подкашиваются, и я буквально падаю Соколову в руки, захлебываясь от любви, восторга и щемящей нежности.

Крепко обнявшись, мы с Артёмом валимся на кровать. Дышим тяжело и рвано. Боимся хоть на секунду ослабить хватку. Боимся упустить болезненно острый, пиковый момент счастья, который до основания пронзает наши души.

Не разговариваем и не целуемся. Просто вжимаемся друг в друга в отчаянной необходимости стать одним целым. Органы зрения и слух — отключены. Все внимание сосредоточено на кончиках пальцев, которые скользят по коже, по одежде, по волосам…

— Ты простил меня? — спрашиваю тихо, размазывая свои слезы по его щекам.

Что бы Артём ни говорил, но моя вина в наших общих горестях тоже есть. Я наконец созрела для того, чтобы признать это. Открыто и вслух.

— Никогда не держал на тебя зла. Вот честно, — шепчет куда-то мне в висок. — А ты, Вась? Ты простила?

— Простила, — говорю искренне.

До меня только сейчас в полной мере доходит, как же бездарно и глупо тратить свою жизнь на обиды. Время неумолимо. Оно бежит со страшной скоростью и никого не щадит.

Взять хотя бы нас с Тёмой. Казалось бы, минуло лишь мгновенье, лишь секундный взмах ресниц — и вот как-то так вышло, что мы уже взрослые. Не верим в Деда Мороза, равнодушно относимся к сладкому, в дождливую погоду обходим лужи стороной. В таких условиях делать выбор в пользу негатива — попросту преступно. Ведь еще через мгновенье мы состаримся. А еще через одно — умрем.

Дальше влажные поцелуи перемешиваются с приглушенными разговорами. Мы общаемся тихо, чтобы родители, находящиеся за стенкой, нас не услышали. В этом есть нечто будоражащее. Какой-то шальной нерв авантюризма родом из безоблачного прошлого.

Артём рассказывает о разводе. О том, каким потерянным он себя чувствовал после моего отказа и как воспрял духом после моего появления на свадьбе.

— Я тебя увидел и сразу понял, что ты пожалела о своем решении, — нашептывает он, наматывая на палец мои волосы. — Понял, что для нас еще не все потеряно.

— И поэтому сбежал со свадьбы, — подхватываю и с легким укором добавляю. — Мог бы сделать это со мной.

— Мне нужно было побыть одному какое-то время, — он цепляет мой взгляд, и сердце в груди вновь ускоряется. — Погрузиться в себя, как бы по-идиотски это ни звучало.