Книга Никто не узнает, страница 86 – Татьяна Никандрова

— Нет, не понимаю, — честно признаюсь я. — Как это не хочешь детей? Почему?

Я в панике бегаю глазами по потемневшему Карининому лицу, тщетно надеясь отыскать в нем признаки того, что она говорит не всерьез. Пусть это будет шутка. Тупая, жестокая, но все же шутка.

— Потому что у меня уже был ребенок, и ты знаешь, чем это закончилось, — чеканит она, вновь превращаясь в Снежную королеву. Холодную и надменную.

В ее глазах — металлический блеск и суровая решимость. Она смотрит так, будто готова обороняться. Будто я ей враг и зла желаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Карин, но это же ничего не значит, — ошарашенно отзываюсь я. — В другой раз…

— Значит, — жестко обрубает она. — И значит очень много. Другого раза не будет, Богдан. Это мое право и мой выбор.

Карина

Богдан выглядит потерянно, недоуменно, несчастно. Словно его обманули. Словно обокрали и забрали нечто очень дорогое, и он теперь не знает, как без этого жить.

Я говорю ему ужасные вещи, намеренно не приукрашивая действительность. Он должен знать правду. Так будет честно. Так будет правильно.

Странно, но до меня только сейчас доходит вся абсурдность нашего союза. О чем я только думала, когда привязывала к себе этого совсем еще молодого мужчину?

Богдан заслуживает нормальных отношений с нормальной женщиной. С той, чья психика не искалечена, а прошлое не изуродовано. Он заслуживает счастья и любви. Простой и абсолютно взаимной. Без всяких третьих лиц, оскорбительных «если» и полных сожаления «увы».

Раньше меня смущала только разница в одиннадцать лет, но теперь я понимаю, что дело в другом. Богдан еще только в начале пути, в то время как я прошла уже половину. Неудавшийся брак, оборвавшееся материнство, измена — я живу под грузом печального опыта и зачем-то перекладываю его на плечи парня, который имел неосторожность в меня влюбиться.

В его возрасте такая необдуманность вполне понятна — он совершает ошибки молодости. Но я-то, я? Тридцатитрехлетняя дура! Куда полезла? Зачем втянула его в болото своей жизненной неразберихи?

Ведь Богдан с самого начала говорил, что хочет большую семью и детей. Я видела, как при этом блестели его глаза, понимала, что это не показуха… Почему же тогда не встала и не ушла? Почему позволила интрижке, которая вполне могла стать одноразовой, перерасти в нечто настоящее и большое?

Все-таки я эгоистка. Конченная эгоистка. Думала лишь о себе и своих желаниях. Рассчитывала покуражиться, повеселиться… А в итоге что?

Любимые синие глаза, взгляд которых застыл от ужаса, и бесконечное отвращение к себе.

Вот ты и доигралась, Карина.

— Теперь ты понимаешь, что мы в тупике? — я до крови закусываю щеку изнутри, чтобы отвлечься от острой боли, царапающей душу. — Понимаешь, что мы хотим совершенно разного?

Богдан молчит, а с меня будто кожу заживо сдирают.

Уж лучше бы он кричал.

Лучше бы крушил мебель, бил посуду и называл меня сукой. Это было бы справедливо и заслуженно. Лучше видеть гнев, злость, обиду, чем это немое осуждение во взгляде.

Осуждение, приправленное таким сильным разочарованием, что мне на месте сдохнуть хочется.

— Прости меня… Пожалуйста, прости, — сиплю я, срываясь с места.

Чуть ли не бегом устремляюсь в прихожую, обуваюсь и, подхватив сумку, вылетаю из квартиры.