Книга Не мой формат, страница 46 – Кира Северина

Теперь я думал о ней постоянно. Это даже не метафора.

Постоянно — это когда ты на тренировке считаешь не подходы, а сколько часов до вечера, когда снова окажешься с ней в одной комнате.

Когда ешь подгоревший круассан и ловишь себя на том, что улыбаешься, потому что вспомнил, как она ругается на тостер.

Когда лежишь ночью, слушаешь её дыхание и понимаешь, что человек, который год назад написал, что внутри тебя пусто, вытеснил собой всё, что там было.

Внутри былоне пусто. Внутри была она. Целиком.

* * *

Я насмотрелся на неё за эти недели. И, чёрт возьми, было на что.

Эта женщина боялась высоты так, что белела до синевы, — и всё равно лезла на вышку, потому что отступать было не в её правилах.

Огрызалась на маэстро, который называл нас «антонимом страсти», а потом танцевала со мной так, что у страны села связь.

Врала восьми камерам с каменным лицом и почти меня убедила, что между нами «ничего не было».

Я видел людей с характером. Я сам, говорят, не подарок. Но Соболева была отдельной породой: она не ломалась.

Её можно было напугать, разозлить, прижать к стене — буквально, я проверял, — но сломать нельзя. Внутри у неё был стержень, об который я с удовольствием тупил все свои подколки три недели подряд.

А ещё был секс.

Про секс я мог бы написать колонку. Длинную. С графиками. Но если коротко: после той ночи я перестал быть человеком, который контролирует ситуацию, и стал человеком, который ждёт, когда она снова посмотрит на неготак.

Я хотел её постоянно. До неприличия.

До того, что приходилось напоминать себе, где камеры, чтобы не забыться посреди завтрака.

И всё-таки — вот что я понял у того бассейна — секс был не главным.

* * *

Главным было другое.

Главным было, как она вытащила меня из воды.

Никто не знал про озеро. Ни Костя, ни одна женщина до неё, ни тем более камеры.

Это был мой персональный позор, который я таскал за собой с восьми лет и прятал глубже, чем умел прятать всё остальное.

Звезда не боится лужи. Бывший спортсмен не паникует.

А она раскусила меня за тридцать секунд. У бортика. По одному движению кадыка.

И вот тут начинается то, чего я до сих пор не могу до конца переварить.

Потому что женщина, которая год назад препарировала меня на всю страну, женщина, у которой был на руках мой главный страх, — не воспользовалась им.

Не поддела. Не записала в свой репортаж.

Она взяла моё лицо в ладони, велела смотреть на неё, а не на воду, и нырнула первой.

Она держала меня под водой так, что я перестал тонуть. Впервые за двадцать лет.

Понимаете, в чём дело? Со мной много кто спал. Меня много кто хотел. Нодержал меня — по-настоящему, когда я шёл ко дну, — никто.

До неё.

Это было круче любого секса. Это было страшнее любого секса. Потому что секс я переживу. А вот это — когда тебя видят со всем твоим дном и не отпускают — от этого, я начал подозревать, уже не вылечиться.

Я приехал сюда забрать своё имя. А забрали, кажется, меня. Всего, без остатка.

* * *

И ровно в этот момент — потому что вселенная в этой студии работает исключительно по законам подлости — Марго объявила перетасовку.

«Алгоритм пересоберёт пары. С нуля. Никаких привычных партнёров».

Я стоял мокрый, с её головой на плече, и слушал, как чужой холодный голос объясняет, что со следующей недели её у меня заберут.