Книга Не мой формат, страница 8 – Кира Северина

— Слушай, — сказала я тише, чем собиралась. — Раз уж мы всё равно тут. Что у тебя на самом деле случилось? В смысле — тогда. Скандал.

Тишина по ту сторону вала стала другой. Плотнее.

— А ты не в курсе? — наконец отозвался он. — Ты же писала. Такподробно.

— Я писала про твоё обаяние, — сказала я. — Про скандал писали все. Я просто… — Я осеклась. — Неважно.

— Договаривай. Раз начала.

— Я просто больше не уверена, что всё было так, как все написали.

Долгая пауза. Я почти слышала, как он решает, сколько мне можно.

— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он наконец.

И это «спокойной ночи» прозвучало так устало и такпо-человечески, что я впервые за весь вечер не нашлась с ответом. Человек из моей колонки так говорить не умел. Человек из моей колонки вообще был картонным — я сама его таким нарисовала. Удобным. Плоским. Из тех, кого не жалко.

А этот дышал в темноте совсем не как картон.

Это, честно говоря, был непорядок.

* * *

Под утро — не знаю, во сне или уже нет — подушечный вал предательски съехал.

И моя рука оказалась там, где ей быть категорически не полагалось: на чужом тёплом плече.

Я отдёрнула её, как от раскалённого утюга.

Он не шевельнулся. Но я была почти уверена — почти, — что он не спит. Что лежит и улыбается в темноту своей единственной ямочкой. И что эту мелкую победу он мне ещё припомнит.

Я перелегла на самый край, вцепилась в матрас и до рассвета вела с собой строгую разъяснительную беседу о том, что тепло чужого плеча — это просто физика. Теплопередача. Школьная программа. Ничего личного.

Беседа, скажу честно, прошла так себе.

* * *

Утром под дверь подсунули конверт. Розовый. С сердечком.

«Первое испытание: расскажите, как вы познакомились, — так, чтобы поверила вся страна».

Я перечитала дважды.

Формально мы познакомились вчера. А по сути — год назад. Просто знакомство вышло заочным и, скажем так, односторонним: я написала про него колонку, он собрал досье на журналиста.

Целый год мы были знакомы ровно так, как бывают знакомы по разные стороны баррикад: он знал моё имя, я знала его слабые места.

И вот эту нежную предысторию нам предстояло превратить — на камеру, под скрипки — в историю большойлюбви.

Из всего, что имелось у нас на двоих, в наличии были год взаимной неприязни и одна ночь, поделённая подушечным валом.

«Чудно, — подумала я. — Просто чудно».

Утро в «Паре по расчёту» начиналось не с кофе, а спаники. Паники творческой.

Тридцать человек, накануне впервые друг друга увидевших, теперь по всем углам дома лихорадочно сочиняли, как они влюбились.

Зрелище было — закачаешься: будто кто-то согнал в одно помещение три десятка двоечников и объявил, что через час экзамен по предмету, которого не было в расписании.

Я ходила между ними и собирала материал. Точнее, делала вид, что разминаю ноги после ночи на самом краю кровати — а ночь была отдельной историей, которую я предпочла бы не вспоминать, особенно ту её часть, где моя рука оказалась на чужом тёплом плече.

На самом же деле я подслушивала. На это у менянюх.

В дальнем углу Снежана дрессировала напарника. Достался ей Гарик — фитнес-блогер с шеей шире головы и взглядом человека, который однажды посмотрел в зеркало и с тех пор не отвлекался ни на что другое.

— Нет, — втолковывала Снежана. — Ты увидел меня изамер. Понял? Замер. Время остановилось. Покажи, как ты замираешь.