Книга Не мой формат, страница 82 – Кира Северина

Тело помнит. Тело не врёт. Даже когда хозяин очень, очень старается.

— Гарик, — сказала я медленно. — Тыгений.

— Не, — скромно сказал Гарик. — Я просто считал. Ноль падений. Цифры — они честные.

* * *

В ту ночь я снова лежала одна. Но впервые за несколько суток — не безнадёжно.

Потому что у меня в голове крутились две вещи.

Цифра «ноль» — ноль падений за всю полосу.

И Гариково неуклюжее, простое, гениальное: «руки всё равно держат».

Он меня ненавидел. Он отмерял мне команды голосом мёртвого диспетчера. Он отдёргивал пальцы, как от огня.

И ни разу. Не дал. Мне. Упасть.

Это былане картинка. Картинку он бы как раз позволил мне красиво споткнуться — для драмы, для рейтинга, в отместку.

А он провёл меня через всю полосу так, будто моя целость всё ещё была его личным делом.

Спичка спалила всё. Доверие, легенду, шоу, нас.

Но что-то — крошечное, упрямое, размером ровно с цифру «ноль» — не сгорело.

И впервые с той проклятой студии я подумала не «я всё уничтожила», а кое-что другое.

Если руки ещё держат — может, не всё потеряно.

«Чудно, — подумала я, засыпая впервые без батончика в кулаке, потому что батончик я наконец съела. — Просто на ощупь, вслепую, по одной-единственной несгоревшей цифре — чудно».

[Максим]

Я научился держать удар ещё в спорте. Тебя роняют на поле, при полном стадионе, в прямом эфире — ты встаёшь, отряхиваешься и делаешь вид, что так и былозадумано.

Лицо держать я умею профессионально.

Так что когда на том экране вспыхнул заголовок с её именем и моим позором, я не дрогнул. Внешне.

Внутри — внутри что-то ушло под воду.

Под ту самуюнелюбимую мною воду.

Тихо, без всплеска, как тогда, в восемь лет, когда свело ногу и берег вдруг оказался слишком далеко.

«Объект обаятелен, но пуст. Идеальная пустышка».

Её почерк. Её слова. И не сгоряча написанные год назад — а заготовленные.

Заголовок. План. Всё то время, пока я возил её на квесты, нырял за ней в чёртов бассейн, выкладывал ей про озеро то, чего не говорил никому, — она, выходит, держала в руке вот это. Ждала, когда я дам материал поярче.

Я смотрел на неё в той студии и думал одну простую, ледяную вещь: я снова утонул. Сам залез на глубину, сам доверился — и снова никто не заметил тридцать секунд.

Только в этот раз меня держала под водой не судорога. А она.

Поэтому я не кричал. Орут те, у кого ещё есть надежда.

Я просто отдал ей назад её же «пусто внутри» — пусть знает, каково это, когда твои слова возвращаются заточенными, — и ушёл.

Красиво ушёл. Картинка. Я умею.

А ночью лежал один в комнате, которую неделю назад закрыл изнутри ради неё, и впервые за двадцать лет снова чувствовал, как вода смыкается над головой.

* * *

Потом, разумеется, было испытание. Шоу не делает пауз на разбитые рёбра — оно их снимает крупным планом.

«Доверие». Они назвали его «доверие».

У сценаристов этого балагана определённо было чувство юмора — чёрное, как мой кофе и моё настроение.

Один партнёр с завязанными глазами. Второй ведёт. Голосом и руками.

Завязали — ей.

И вот тут начался ад, которого камеры не показали, потому что он весь был внутри меня.

Потому что передо мной стояла женщина, которая меня предала.

С повязкой на глазах. Слепая. Полностью, абсолютно в моей власти.

Один неверный совет — «шаг вперёд» там, где яма, — и она красиво, на всю страну, навернётся.