Книга Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние, страница 39 – Татьяна Любимая

Перехватываю ее руку.

— Вы ошибаетесь, Мария, — добрых ноток в моем голосе больше нет. Сам себе я напоминаю дракона, который еще мгновение и зальет тут все вокруг пламенем. — Я очень плохой человек. Вам лучше уйти. От греха подальше.

— Понимаю, вы хотите остаться один, подумать. Конечно, нам лучше выйти по раздельности, чтобы о нас чего не подумали, — она хихикнула, кокетливо стрельнула лягушачьими глазами и взялась за ручку примерочной.

— Мария.

— Да? — с готовностью развернулась.

— Вот тут, — взмахиваю телефоном, — запись нашего с вами разговора. — Она меняется в лице, в глазах мелькает ужас, губы распахиваются. — Я все проверю. И если вы мне соврали, вам придется ответить за клевету перед законом.

— Проверяйте, — словно загнанная крыса пятится назад и через секунду хлопает дверью.

Теперь дышать стало значительно легче. Мысли заскакали трезвые, рассудительные.

Кручу в руках телефон. А потом набираю номер. Нужно кое — что уточнить.

Спустя пять минут выхожу из примерочной тоже. Иду на звуки музыки. Они усиливаются по мере приближения к залу. Слышу песню из старого репертуара известной советской певицы:

Ледяной горою айсберг из тумана вырастает…

Алла Алисовна уже на сцене, значит, моя Настя где — то неподалеку. Ищу ее в толпе. Взгляд натыкается на паренька — корреспондента. Рядом с ним оператор со стойкой, на которой стоит видеокамера. Отлично. Пресса и телевидение здесь.

Дракон во мне жаждет мести и пламени. Ибо у меня есть доказательства, что каждое слово Марии — вранье.

К Карпатову действительно под нож не раз ложилась Анастасия Солнцева. Вот только волосы у нее были темные, как у Машки, и по другим внешним признакам выяснилось, что сводная сестра называлась в клинике именем моей любимой. Припугнув доктора, вынудил его прислать мне видео с посещением клиентки, и все подтвердилось.

Подхожу к представителям пятой власти.

— Ребят, есть дело.

Меня узнают. В глазах вспыхивает интерес. Обрисовываю им свою идею. Ради сенсации они готовы на все. Направляют камеру на сцену.

А я иду искать Настю.

— Артем! — не столько слышу, сколько чувствую ее зов. Оборачиваюсь и точно — между нами человек пятнадцать, но мои глаза выхватывают в толпе только ее. Растерянную и взволнованную. Полные губы трепетно дрожат, в глазах стоят слезы. Что ей наговорили? Что ее расстроило?

Пробираюсь к ней.

— Настенька, — сжимаю ее пальцы своими на уровни груди, вглядываюсь в лицо. — Ты в порядке, любимая?

Машет и да и нет одновременно.

— Она сказала, что ты убил свою невесту.

— И ты поверила? — усмехаюсь.

— Нет. Ты сказал, чтобы я верила тебе. Твои глаза не обманывают.

Моя девочка. Люблю ее.

— Яблочко от яблони недалеко упало. Фантазии жабам не занимать.

— Тебе Маша тоже что — то сказала? Что?

— Не хочу травмировать твою нежную психику. Но можешь не переживать, скоро она ответит за каждое свое слово. Идем со мной, — увлекаю ее за собой.

Мы подходим к сцене, на которую специальная пушка распыляет белый дым.

Алла Алисовна старательно открывает рот, четко попадая в слова.

А ты такой холодный как айсберг в океане…

Незаметно даю знак парням. Один из них подходит к пульту и… вытаскивает флешку из аппаратуры.

Песня резко обрывается, в то время как мамаша еще несколько секунд «поет» губами, а потом ошалело то смотрит на людей перед собой, то оглядывается назад, взглядом прося помощи у кого — нибудь.