Книга Изящная ложь, страница 60 – Ана Карана

Из легковушки выбирается водитель и в панике осматривает сначала свою машину, затем нас. Рассыпается в извинениях и причитаниях. Я грубо обрываю его, чтобы в себя пришёл, и командую звонить в скорую.

Нас с женой отвозят в краевую больницу и почти сразу разделяют. Меня отправляют на обследования, а её увозят в операционную зашивать порез. Пока я наматывал круги на коляске из кабинета в кабинет, сдавал кровь и вообще собрал возле своей скромной персоны целый консилиум, в больницу примчался Гордый. Он застаёт меня уже в палате.

— Живой? — друг обеспокоенно оглядывает меня, видимо, пытаясь понять, что я травмировал в аварии.

— Со мной нормально всё. Это Милане стекло в ногу попало, — успокаиваю его я.

— А чего ты разлёгся тут? Мне врачи ничего не сказали, — Гордый с заметным облегчением усаживается на стул для посетителей и закрывает ладонями уставшее лицо.

— Они и мне ничего не сказали, — усмехаюсь я. — Просто я немного… ну типа встал.

— А? — он не сразу догоняет.

— Встал, говорю. Я Милану из-под колёс вытащил. А теперь снова нихрена не могу пошевелить ногами. Но могу пальцами.

Я сдёргиваю с ног покрывало и с детским восторгом демонстрирую Гордому, как шевелю пальцами. Гордый несколько секунд молча пялится на это, потом выругивается и ржёт.

— А я говорил тебе, Пожар! Ты просто ленивая жопа, понял?

В палату входит врач с планшетом в руках. Он строгим взглядом проходится сначала по Гордому, затем по мне и говорит спокойно:

— Заключение по полному обследованию я сообщу вам через пару дней, Максим Андреевич. Однако уже готовы первые результаты по крови.

— И? — я нетерпеливо ёрзаю в койке.

— Кто прописал вам миорелаксант? — врач заглядывает в бумаги и называет название лекарства. — И в какой дозировке вам было предписано его принимать?

Я зависаю, пытаясь сопоставить название препарата с перечнем лекарств, которые я ежедневно принимал под надзором Алёны и Миланы. И совершенно точно не помню такого в списке.

Алёна

Я открываю глаза раньше, чем звенит будильник. Я не спала всю ночь.

Открываю глаза и вижу стену с бледно-розовыми обоями. Солнце, проникающее через незашторенное окно, рассекает стену узкой вертикальной полосой. Полоса проходит чётко посередине нашей фотографии, сделанной во время поездки в Домбай. Полоса разделяет меня и его.

— Алён, — голос мамы тревожный и на пару нот выше обычного. Она топчется на пороге комнаты. — Ты проснулась?

— Да.

— Там уже Саша пришёл, — говорит она, перебирая кружево на манжетах траурного платья.

Мама звала его отца Сашей. По-родственному. У нас ведь свадьба через две недели.

— Встаю, мам, — говорю я, но, кажется, мама не услышала, потому что всё ещё смотрит на меня взволнованно и печально. Говорю громче: — Встаю.

Мама уходит. А я смотрю на стену с солнечной полосой и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…

Десять дней назад. Мы просыпаемся вместе. В этой комнате с бледно-розовыми обоями. Солнце рассекает нашу фотографию из поездки в Домбай.

— Аль, ты дождёшься меня из рейса? Хочу с тобой поехать в свадебный салон, — говорит он с улыбкой, накручивая прядь моих волос себе на палец.

— Видеть невесту в свадебном платье до свадьбы — плохая примета, — шучу я и целую его в небритую щёку.

— Ну, Аль, — он гладит меня по щеке. — Глупости это. Я тебя очень люблю. Что нам эти приметы?