Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 7 – Ронни Траумер

— Давид не надо, — прошу, пытаясь прикрыться.

— Руки! — рявкает, заставляя вздрагивать и жмуриться.

Медленно опускаю конечности вдоль тела, сглатывая ком в горле и всеми силами пытаясь сдерживать слёзы.

— Хорошо жилось тебе, — произносит, проводя ладонью по груди и спускаясь ниже. — Не отвечай, вижу, — усмехается и шлёпает по уже не плоскому животу. — Сиськи потяжелели, капусты наелась? — смеётся неприятно, изображая весы ладонями.

— Прекрати, пожалуйста, — на грани слышимости прошу.

— Трусы сама снимешь, или их тоже рвать? — игнорирует мою просьбу.

— Давид, пожалуйста, ты ведь знаешь, что я не могу так, — пытаюсь достучаться, напомнить о горьком прошлом, где меня изнасиловали.

— Ты тоже знала, что предательство для меня хуже смерти. Тебя это ебало? — сжав моё горло, заставляет поднять голову к нему. — На меня смотри, дрянь! — требует, и я открываю полные слёз глаза. — Думала, что говорила в суде?

— Давид…

— Не. Называй. Меня. По имени, сука! — рявкает в лицо и, сжав мою шею ещё сильнее, перекрывает доступ к кислороду.

Вцепившись в его кисть, пробую отодрать её от себя, но это как железное кольцо голыми руками согнуть — бесполезно.

— Ненавижу! — цедит сквозь зубы и толкает меня с такой злобой, что я не удерживаюсь на ногах и падаю на пол, больно ударившись локтем. — Свали в свою комнату, — бросает, скривившись, будто под его ногами куча вонючего мусора.

Не имея желания видеть в его глазах столько презрения, я поднимаюсь и, прикрываясь рваной футболкой, иду к лестнице, быстро поднимаюсь и, скрывшись в своей старой комнате, где я жила, пока была домработницей в этом доме, сползаю по двери вниз и начинаю рыдать как не в себя.

Нет, не получится разговора, он не станет слушать, не поверит, и, если я рискну, могу потерять всё, что у меня есть. Давид явно не настроен на хороший расклад, и если он и дальше будет так себя со мной вести, пусть я и виновата, то… он и не заслуживает правды.

Почему он не может просто поговорить? Спросить, зачем я так поступила?

Потому что это Грозный, и этим всё сказано. Он всё решает кулаками, ему никто не указ, у него криминальный бизнес, он устраивает нелегальные гонки и подпольные бои, где поднимает большие деньги за счёт того, что люди выбивают себе зубы. И ему это нравится, ему в кайф смотреть, как двое убивают друг друга, потому что сам такой. Самому приносит удовольствие причинять боль другим.

— Отпусти… меня… пожалуйста, — выдавливаю из себя, и каждое слово горло царапает.

— Отпущу, — кивает, и во мне рождается лучик надежды. — Когда получу своё, — добавляет и улыбается как-то по-другому, и не скажешь, что несколько минут назад чуть человека на тот свет не отправил. — Трудно жить со стоящим колом членом, Хрустальная, — от его слов у меня щёки горят. — И всё из-за тебя, — взгляд падает на мои губы, потом ниже, в ложбинку между грудей. — Вылечишь от этого недуга и вали на все четыре стороны, — последнее, что он говорит.

Память, как назло, подкидывает сцену из прошлого, наша вторая встреча, если можно так назвать моё похищение у ворот общежития. В тот день он привёл меня в свой ночной клуб, грозился взять меня, хочу ли я того или нет. И когда я пыталась отдалиться от его пугающей фигуры, свалилась с дивана и вывихнула себе плечо. Давид вызвал какого-то друга-врача, и тот вместо обезболивающих накачал меня наркотиками, за что его очень жестоко избил сам Давид. Так жестоко, что мужчину вынесли, словно труп.