Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 36 – Екатерина Мордвинцева

— В интернете тоже ничего, — добавила Даша. — Только официальные сообщения. Что связь потеряна, что ведутся поиски, что родственников приглашают в аэропорт... — она замолчала, и я увидела, как её губы задрожали.

— В аэропорту организовали информационный центр, — сказала Инга. — Я звонила. Сказали, что пока никаких новостей, и посоветовали приехать, если есть возможность. Но я... я не могу. Я не могу туда ехать. Не могу сидеть там и ждать, когда...

Она не договорила.

Я смотрела на них, и чувство вины, которое жило во мне всё это время, вдруг стало невыносимым. Они здесь. Они приехали ко мне, хотя сами, наверное, едва держатся. Они ищут информацию, звонят, пытаются что-то сделать, а я лежу здесь, беспомощная, и ничего не могу.

— Простите, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я должна была лететь с ними. Если бы я не попала в аварию, если бы я была там, может быть, я смогла бы...

— Что? — перебила Инга. — Что ты смогла бы? Остановить самолёт? Предупредить? Ты же не экстрасенс, Крис. Ты просто человек, как и мы все.

— Но я могла быть с ними, — упрямо повторила я. — Я могла быть там, и мы были бы вместе. А теперь они там, одни, а мы здесь, и ничего не знаем...

— Мы не знаем, где они, — тихо сказала Даша. — Может быть, они уже... — она запнулась, не в силах произнести это слово.

— Не говори так, — я почувствовала, как гнев поднимается во мне — глупый, беспомощный гнев, которому не было выхода. — Не смей так говорить. Они живы. Они обязательно найдутся.

— Откуда ты знаешь? — голос Инги был резче, чем она, наверное, хотела. — Откуда мы все знаем? Самолёт пропал над океаном, поиски ничего не дают, прошло уже почти...

— Хватит! — я сказала это так громко, что сама испугалась. Голос прозвучал твёрдо, почти жёстко, и Инга замолчала, глядя на меня с удивлением.

Я посмотрела на неё, на Дашу, на Ольгу, которая всё это время молчала, сидя чуть в стороне и глядя в пол. Я видела их боль, их страх, их отчаяние. И я понимала, что если мы сейчас начнём говорить о том, что они могли погибнуть, если мы позволим этому страху овладеть нами, мы сломаемся. Все.

— Мы не знаем, что с ними, — сказала я, и мой голос был ровным, спокойным, хотя внутри всё дрожало. — Мы не знаем, где они и что с ними случилось. Но мы знаем одно: они живы, пока мы не доказали обратное. И пока мы не знаем наверняка, мы будем надеяться. Мы будем верить. Мы будем ждать.

— Крис... — начала Даша.

— Нет, — я покачала головой. — Выслушай меня. Мы сейчас — всё, что у них есть. Мы — те, кто ждёт их. Те, кто верит, что они вернутся. Если мы сломаемся, если мы начнём хоронить их раньше времени, мы предадим их. Понимаете? Мы должны быть сильными. Ради них.

В палате повисла тишина.

Я смотрела на подруг и видела, как мои слова доходят до них. Как страх в их глазах сменяется чем-то другим — надеждой, может быть, или просто решимостью. Не уверенностью, нет, но готовностью бороться.

— Ты права, — сказала Инга первой. Она выпрямилась на стуле, и в её глазах зажёгся знакомый огонь — тот самый, который всегда помогал ей добиваться своего. — Мы не имеем права сдаваться. Мы должны быть сильными.

— Но как? — Даша обхватила себя руками, и я увидела, как она дрожит. — Как быть сильной, когда внутри всё разрывается от страха?