Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

— Ты не виновата, — повторила я. — Никто из нас не виноват.

— А я? — голос Ольги прозвучал неожиданно, и мы все повернулись к ней.

Она сидела на стуле, сжавшись в комок, и смотрела в пол. Её лицо было бледным, губы дрожали, и я вдруг поняла, что она молчит не потому, что ей нечего сказать, а потому, что она боится сказать.

— Оль, — я протянула к ней руку. — Оль, ты о чём?

— Если бы я не вела машину, — сказала она, и голос её был глухим, как из-под воды. — Если бы я не отвлеклась, если бы успела среагировать... Мы бы не попали в аварию. Мы бы приехали в аэропорт вовремя. Мы бы сели на этот самолёт. И мы были бы с ними.

В палате стало тихо.

Я смотрела на Ольгу, и сердце моё разрывалось от боли. Она винила себя. Винила себя за то, что мы не попали на тот самый самолёт, который теперь пропал. Она считала, что если бы мы были там, то всё было бы по-другому.

— Ольга, — я говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Ты хочешь сказать, что жалеешь, что мы не на том самолёте?

Она подняла на меня глаза. В них был страх, растерянность, боль.

— Я... я не знаю, — прошептала она. — Я просто... если бы мы были с ними, мы бы не сидели здесь и не ждали. Мы бы знали.

— Или мы были бы там, в океане, — сказала я жёстче, чем хотела. — Или мы были бы теми, кого ищут. И тогда наши родные сидели бы сейчас и ждали.

Ольга вздрогнула, и я увидела, как её лицо исказилось.

— Не надо, Крис, — прошептала она.

— Нет, надо, — я не могла остановиться. — Ты винишь себя за то, что мы живы. Понимаешь? Мы живы, Ольга. Мы здесь. Мы можем ждать, надеяться, помогать. А если бы мы были на том самолёте, мы бы ничего не могли. Совсем ничего.

Ольга закрыла лицо руками, и я услышала, как она плачет — тихо, сдавленно, как плачут, когда больше нет сил держаться.

Я хотела встать, подойти к ней, обнять, но тело не слушалось. Голова закружилась, и я поняла, что ещё не готова к таким нагрузкам.

— Оль, — сказала я, протягивая к ней руку. — Иди сюда.

Она подняла на меня заплаканное лицо, и я увидела в её глазах столько боли, что мне захотелось закричать.

— Иди, — повторила я.

Ольга подошла к моей кровати и опустилась на колени, уткнувшись лицом в одеяло. Я гладила её по голове, как в детстве, когда она плакала из-за двойки или ссоры с родителями, и чувствовала, как её слёзы пропитывают тонкую больничную ткань.

— Ты не виновата, — шептала я. — Слышишь? Ни в чём не виновата. Мы живы, и это главное.

— А они? — прошептала Ольга. — Что с ними?

— Мы не знаем, — ответила я честно. — Но мы узнаем. И мы будем ждать. Вместе.

* * *

Мы сидели так долго — Ольга на коленях у моей кровати, я, гладя её по голове, Инга и Даша — на стульях, молчаливые, бледные, напуганные. Время шло, но никто не считал минут.

Потом Даша встала и подошла к окну.

— Смотрите, — сказала она. — Темнеет.

Мы посмотрели на окно. За стеклом действительно темнело — декабрьский день был коротким, и солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотистые тона. Где-то там, за этим небом, над океаном, тоже, наверное, темнело. И где-то там, в темноте, летели спасательные самолёты, и корабли бороздили волны, и люди искали, искали, искали.

— Они там, — сказала Даша тихо. — В темноте. Над водой. Или... в воде.

— Не надо, — попросила Инга. — Пожалуйста.