Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 36 – Ирина Суздалева

Двери открываются.

Мы выходим в коридор, в котором светлые стены, плиточный пол, запах лекарств и дезинфекции. Знакомый запах. До боли знакомый. Я провела в нем три месяца. Три месяца находилась на третьем этаже, в палате с видом на парк. Три месяца лежала под капельницами, под аппаратами, под наблюдением врачей. Три месяца, пока моя жизнь висела на волоске.

— Я часто здесь бывала, — говорю тихо, не знаю зачем.

— Знаю, — отвечает Андрей Викторович. — Я вас прекрасно помню еще с тех времен, когда вы были моей пациенткой, если вы не заметили.

Кабинет Андрея Викторовича находится в конце коридора, напротив ординаторской. В скором времени нас встречает темная дверь из натурального дерева, табличка с фамилией и должностью. Я заходила сюда много раз, когда ждала результатов анализов, когда плакала, не в силах сдержаться, когда смотрела в одну точку и думала — как жить дальше, если жить хочется, а сил нет.

Мужчина открывает дверь ключом.

Мы заходим внутрь, и я понимаю, что в его кабинете ничего не поменялось.

Большой письменный стол из светлого дерева все еще стоит у дальней стены, на столе — компьютер, стопка папок, несколько медицинских журналов, кружка с остывшим чаем. Стул у Андрея Викторовича удобный, кожаный, на колесиках. Стеллажи с книгами вдоль стен заполнены медицинскими справочниками, монографиями, толстыми томами в твердых обложках. На окне даже стоит цветок в горшке. За окном — ночь, фонари, пустая улица.

А еще в кабинете есть диван. В углу. Обитый темно-зеленой тканью.

Я сидела на нем много раз. Сжимала пальцы, смотрела в пол, слушала, что говорит врач, а потом выходила в коридор и плакала — в туалете, чтобы никто не видел. Или не плакала — смотря какой был день.

— Садитесь, — говорит Андрей Викторович, указывая на диван.

Слушаюсь и сажусь. Ноги дрожат. На моем состоянии сказывается долгий день, каблуки, напряжение, которое я даже не замечала, пока не села. Руки трясутся — прячу их в складках платья, сжимаю в кулаки, делаю вид, что все нормально.

Андрей Викторович садится за компьютер. Включает его. Ждет, пока загрузится система.

— Давайте данные, — говорит. — Фамилия, имя, отчество. Дата рождения.

Называю на автомате — четко, по слогам, как диктуют в регистратуре:

— Ларина Кристина Дмитриевна. Двадцать пятое марта… — называю год рождения.

Мужчина кивает. Вбивает в компьютер.

— Замужем? — уточняет. — Фамилию не меняла?

Вспоминаю. Кристина вышла замуж за Льва. Скорее всего взяла его фамилию. Мою фамилию — которую я носила десять лет. Мою. А теперь моя племянница — Кристина Ветрова.

— Ветрова, — говорю. — Кристина Дмитриевна Ветрова. Та же дата рождения.

Вбивает.

Компьютер думает несколько секунд. Андрей Викторович смотрит на экран. Читает. Открывает какие-то вкладки. Потом у него взлетают брови.

Мужчина молчит. Долго.

— Что там? — не выдерживаю.

— Я все расскажу вам, конечно, — говорит Андрей Викторович после долгой паузы. Отворачивается от экрана, садится так, чтобы видеть меня целиком. — Медицинскую тайну я могу нарушить только с согласия пациента или его родственников. Но в данном случае…

— В данном случае она сама пришла ко мне, — заканчиваю за него. — Сама рассказала, что умирает. Так что тайны никакой нет.

— Тогда я отвечу на любые ваши вопросы, — кивает он. — И помогу, чем смогу. Но вы мне будете должны.