Книга Измена. Шипы, страница 36 – Елена Валерьева

— Давайте промежуточный вариант между «сегодня» и «по-хорошему». У меня с глобальными заменами сейчас сложные отношения.

Он поднял глаза.

Пауза длилась секунду. Может, две.

Не любопытство. Не неловкость. Просто человек услышал в фразе больше, чем про забор, и не стал в это лезть.

— Ладно, — сказал он. — Сделаем, чтобы жило.

И принялся за дело.

Я стояла рядом, беспомощно держа шуруповёрт, как девочка, которую отправили подавать инструменты взрослым. Обычно меня это раздражало бы. Но в его присутствии почему-то нет. Наверное, потому, что он не играл в спасателя. Не суетился, не делал вид, что я без него пропаду. Просто работал.

Крепкие руки. Точные движения. Спокойствие. Никакой лишней болтовни.

— Вам подержать? — спросил он, поднимая секцию.

— Да, конечно.

Я встала напротив, взялась за край дерева. Наши пальцы почти соприкоснулись — мимолётно, случайно. И ничего не произошло. Ни электричества, ни дурацкой романтической вспышки, которую любят впихивать куда попало. Только очень простое, почти забытое чувство: рядом взрослый мужчина, который не усложняет.

Это оказалось неожиданно приятным.

Из дома вылетел Глеб.

— Мама! А кто это?

Дети чувствуют нового взрослого в радиусе километра.

— Это Егор. Он чинит калитку.

Глеб встал рядом, подозрительно прищурившись.

— А ты умеешь?

Егор коротко взглянул на него.

— Иногда.

— А у меня машинка сломалась.

— Соболезную.

Глеб моргнул, потом захихикал.

Арчи, предатель номер два, уже лежал рядом с Егором так, будто они дружат лет семь.

Я смотрела на эту картину — огромный дог, пятилетний ребёнок, незнакомый мужчина с инструментами, солнце на пыльной доске забора — и вдруг поймала себя на странном ощущении.

Будто мир не закончился.

Нет, не так. Будто в нём, оказывается, всё ещё могут происходить простые нормальные вещи, не связанные с предательством.

— У вас тут роза? — спросил Егор, когда работа была почти закончена.

Я посмотрела туда, куда он кивнул.

— Пока только куст. Не уверена, что выживет.

Он вытер руки о тряпку, подошёл ближе, присел возле земли.

— Выживет. Почка хорошая. Только подвязать потом надо будет и место у стены освободить. Она полезет.

Я не знала, почему меня задело именно это слово.

Полезет.

Не «если приживётся». Не «может быть». Спокойная уверенность человека, который умеет видеть жизнь в том, что другим кажется голой колючкой.

— Вы в этом разбираетесь? — спросила я.

— Немного. Дом свой тоже сам поднимал. И сад у матери на мне. Привык.

Он поднялся.

— Всё. Пока так постоит. Если решите менять столб — скажите. Номер у Семёныча есть.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

Он назвал сумму. Нормальную. Без попытки содрать лишнее с женщины, стоящей одна посреди недоделанного двора. Уже за одно это я была готова его мысленно уважать.

Я перевела деньги.

— Спасибо, — повторила.

— Не за что.

Он взял ящик, кивнул Глебу, который уже успел объявить, что «Егор чинит лучше папы», и пошёл к машине.

Я смотрела ему вслед ровно до того момента, пока не поняла, что смотрю.

И тут же одёрнула себя.

Нет.

Нет-нет-нет.

Мне сейчас не мужчина нужен. Мне бы себя не растерять окончательно.

Но где-то глубоко всё равно осталось лёгкое послевкусие спокойствия.

Не надежды. Рано.

Просто спокойствия.

А это, как выяснилось, в моём новом мире уже роскошь.