Книга Измена. Шипы, страница 39 – Елена Валерьева

— У врача. И с твоей мамой.

Ложка в его руке замерла.

— С кем?

— С твоей мамой, Андрей. Не делай вид, что у тебя их несколько.

Он выключил плиту.

— Что она тебе сказала?

— О, много прекрасного. Например, что если ты одумаешься и захочешь вернуться к семье, я не должна делать из ребёнка рычаг.

Его лицо потемнело.

— Чёрт.

— Да. Именно.

Он бросил ложку на столешницу так резко, что брызнул суп.

— Я с ней поговорю.

— И что? Запретишь считать меня ошибкой? Поздно.

— Лиза…

— Нет, послушай. — Я подошла ближе. — Мне не нужно, чтобы ты сейчас устраивал сцены матери. Мне нужно знать одно. Только одно. Если бы не ребёнок, ты бы всё равно ушёл?

Он посмотрел на меня.

И молчал.

Секунда.

Две.

Три.

Иногда самое страшное в жизни — это не услышать ответ. А увидеть, как он не рождается.

Я кивнула сама себе.

— Понятно.

И пошла в комнату, пока не рассыпалась прямо у него на кухне.

Егора я увидела снова через три дня.

Не потому, что искала. И уж точно не потому, что ждала. Хотя если быть честной до конца — лёгкая, почти незаметная мысль о нём всё-таки во мне оставалась. Не как женщина думает о мужчине, который ей понравился. А как человек вспоминает неожиданно устойчивый предмет посреди шторма. Просто был. Не качался.

Я заехала в местный строительный магазин за пропиткой для дерева и какой-то ерундой для веранды, которую собиралась чинить уже месяц. Тележка скрипела, Глеб канючил шоколадное яйцо, Матвей тащился следом с лицом мученика, которого вытащили на каторгу.

— Мам, ты можешь не зависать у каждой полки? — спросил он, когда я уже минут десять сравнивала два вида лака, как будто от этого зависела геополитика.

— Могу. Но не хочу.

— Это ответ взрослого человека?

— Это ответ человека, который платит на кассе.

Глеб захихикал.

— Матвей, тебя победили.

— Спасибо, мелкий, я заметил.

Я уже собралась идти к отделу крепежа, когда услышала знакомый голос:

— Если для улицы, берите не этот. Его поведёт к осени.

Я обернулась.

Егор стоял у соседнего стеллажа, держа в руке коробку с саморезами. В той же спокойной, чуть отстранённой манере, будто не возник из воздуха, а просто был здесь логическим продолжением полок, дерева и железа.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте.

Он кивнул мальчикам.

— Привет, строители.

— Я не строитель, — буркнул Матвей.

— Пока нет, — невозмутимо ответил Егор.

Глеб, напротив, мгновенно оживился:

— А ты калитку чинил! И у меня ещё машинка сломанная!

— Судя по всему, у тебя богатый внутренний мир, — сказал Егор.

Глеб опять засмеялся, как будто нашёл своего персонального комика.

Я сама невольно улыбнулась.

— Так что брать? — спросила, поднимая банку.

Егор подошёл ближе, взял с полки другую.

— Вот эту. Дороже, но не зря. И кисть не самую дешёвую, если не хотите потом выковыривать волоски из лака.

— Очень жизненный совет.

— Я стараюсь.

Матвей, до этого демонстративно скучавший, вдруг спросил:

— Вы реально сами дом строили?

Я перевела взгляд на сына.

Интерес. Настоящий. Пусть и спрятанный под подростковой небрежностью.

— Достраивал, — ответил Егор. — Коробка была, всё остальное сам.

— И крышу?

— И крышу.

— Один?

— Иногда с другом. Иногда один.

Матвей коротко кивнул. Этот его кивок означал уважение. Едва заметное, редкое.

— Круто, — сказал он, будто нехотя.