Книга Правила случайных соседей, страница 116 – Эвелин Грин

— Что-то не так? Болит? — его взгляд мгновенно стал сканирующим, оценивающим её позу и выражение лица.

— Нет, все в порядке, — поспешила успокоить его Лера. — Просто... спина устала. И я поняла, что не могу работать так, как раньше. Мне нужно стоять, делать широкие мазки, отходить назад, чтобы оценить композицию. А я не могу. Я чувствую себя прикованной к этому стулу.

Она опустила глаза, чувствуя знакомый укол бессилия. В этот момент на кухонном острове завибрировал её телефон. Лера потянулась за ним и увидела имя: «Ирина (Галерея "Аврора")».

Сердце екнуло. Она нажала на ответ, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Ирина, здравствуйте!

— Валерия, добрый день! — голос куратора звучал взволнованно и деловито. — Я не хочу давить, но мы утверждаем финальный список работ для вашей персональной выставки. Нам не хватает трех крупных полотен для центральной экспозиции. Вы говорили, что приступите к ним в этом месяце. Скажите, мы можем рассчитывать на вас к концу следующего?

Лера замерла. Выставка. Та самая, о которой она мечтала годами. Та самая, из-за которой она когда-то чуть не поссорилась с Марком, а потом они вместе решили сделать всё по-своему. Но сейчас...

Она бросила быстрый, неуверенный взгляд на мужа. Марк стоял неподвижно. Его лицо было непроницаемой маской, но Лера знала: внутри его разума уже просчитываются риски, стресс, усталость и потенциальные угрозы для беременности.

— Ирина, я... — начала Лера, и голос её дрогнул. — Я очень хочу. Но у меня сейчас некоторые медицинские ограничения. Я не могу долго стоять. Я не уверена, что смогу выполнить объем работы в срок.

— Валерия, мы верим в ваш талант, — мягко, но настойчиво перебила куратор. — Мы готовы дать вам гибкий график. Привозите работы по мере готовности. Главное — не отказывайтесь. Эта выставка может изменить вашу карьеру. Подумайте до понедельника.

Она положила трубку. В студии повисла тяжелая, звенящая тишина. Лера смотрела на телефон, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования. Она уже знала ответ. Марк скажет «нет». Скажет, что здоровье важнее, что выставка подождет, что она должна беречь себя. И он будет прав. Но от этой правды хотелось плакать.

Марк медленно подошел к ней. Он не стал сразу говорить. Вместо этого он протянул руку и аккуратно забрал у неё из пальцев кисть, положив её на палитру.

— Подожди здесь, — тихо сказал он. — И закрой глаза.

— Марк, я не хочу слышать лекцию о том, что стресс вреден для...

— Глаза, Валерия, — перебил он, но в его голосе не было приказа. Была только мягкая, непреклонная просьба.

Лера послушно закрыла глаза. Она услышала его шаги, удаляющиеся в гостиную, затем скрип колесиков, тихий гул и звук придвигаемой мебели.

— Можешь открывать.

Лера открыла глаза и ахнула, прикрыв рот ладонью.

Посреди комнаты, на том самом месте, где когда-то стоял её старый, неудобный мольберт, теперь возвышалась сложная, но невероятно изящная конструкция из светлого дуба и матового металла. Это был мольберт, но модернизированный до неузнаваемости.

Холст крепился на регулируемой по высоте и наклону раме. Но самым поразительным было основание: широкий, устойчивый стул с анатомической спинкой, поддержкой для поясницы и мягкими подлокотниками, который можно было задвинуть прямо под конструкцию. Рядом на шарнирах крепился небольшой столик для кистей и палитры, который двигался вместе с художником.