Книга Правила случайных соседей, страница 70 – Эвелин Грин

В квартире играл тихий джаз, пахло горячим сыром, хвоей и масляными красками. Границы были окончательно стерты, желтый скотч остался лишь забавной байкой для гостей, а впереди у них была целая жизнь — огромная, светлая, словно чистый холст, который им предстояло расписывать только вместе.

Февраль выдался на удивление мягким. Снег, который еще неделю назад укрывал Петербург пушистым белым одеялом, теперь превратился в грязную кашу, а солнце всё чаще пробивалось сквозь серые тучи, обещая скорую весну.

В квартире под мансардной крышей царила та самая уютная, обжитая атмосфера, которая рождается только тогда, когда два человека наконец-то перестают делить территорию и начинают делить жизнь.

На массивном дубовом столе, который они с таким трудом собрали несколько месяцев назад, теперь стоял не только ноутбук Марка с медицинскими справочниками, но и планшет Леры с бесконечными эскизами. Изумрудный диван обзавелся новой горой подушек всех оттенков синего и золотого, а на стенах появились первые картины — не абстрактные, а портреты Марка. В разных ракурсах, с разными выражениями лица, но всегда с той самой едва уловимой полуулыбкой, которую Лера научилась ловить лучше любого фотографа.

Лера сидела на полу перед мольбертом, поджав ноги по-турецки, и сосредоточенно смешивала краски на палитре. В наушниках тихо играл джаз, а за окном шумел город, погруженный в свои повседневные заботы.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Она сняла один наушник и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк входит в прихожую, стряхивая капли дождя с темного пальто.

— Привет, — он подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку, пахнущую масляными красками и ванильным шампунем. — Как мой любимый художник?

— Твой любимый художник пытается нарисовать закат над Невой, но пока получается что-то среднее между пожаром и разлитым борщом, — Лера отложила кисть и потянулась к нему, обнимая за талию. — Как прошел день?

— Три операции, одна консультация, два совещания и бесконечное количество чашек отвратительного больничного кофе, — Марк устало улыбнулся, проводя рукой по её волосам. — Я мечтаю только об одном: принять душ, съесть что-нибудь, что не из автомата, и упасть на наш диван.

— Ужин почти готов, — Лера кивнула в сторону кухни, где на плите тихонько булькал соус. — Паста с морепродуктами. Иди мой руки, доктор Лебедев.

Марк усмехнулся, отпустил её и направился в ванную. Лера проводила его взглядом, чувствуя привычное тепло в груди. Прошел уже месяц с их свадьбы — той самой, с пиццей и кедами, — но она всё ещё не могла до конца поверить, что это всё реально. Что этот человек, который когда-то расчертил их жизнь желтым скотчем, теперь был её мужем.

Она повернулась обратно к мольберту, собираясь сделать ещё пару мазков, когда её взгляд упал на стопку писем и счетов, лежащую на краю стола. Среди обычных конвертов с логотипами коммунальных служб и банков выделялся один — плотный, кремового цвета, с аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Лера нахмурилась, беря конверт в руки. Обратного адреса не было. Только её имя: "Валерии Скворцовой-Лебедевой".

Она медленно провела пальцем по краю конверта, чувствуя странное, необъяснимое беспокойство. Что-то в этом почерке казалось смутно знакомым, но она не могла понять, откуда.