Книга Эхо нашего лета, страница 16 – Эвелин Грин

Этот звук всегда пугал ее в детстве. И сейчас он удивительно точно отражал то, что творилось у нее внутри. Хаос. Разбивающиеся надежды. Черная, пугающая глубина.

Марк вел машину уверенно, глядя только на дорогу. Его профиль в свете проплывающих мимо редких фонарей казался высеченным из гранита. Напряженные челюсти, сведенные брови. Он сжимал руль очень крепко.

Она хотела попросить прощения за свои резкие слова. Хотела сказать:«Я не стеклянная башня, Марк. Я руина, такая же, как этот магазин». Но слова комом стояли в горле. Ей было страшно довериться ему. Страшно признать свое поражение перед человеком, который, как ей казалось, только и ждет возможности насладиться ее падением.

Машина свернула на ее улицу и затормозила у старого отцовского дома. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на заборе и темные, слепые окна. В доме не было ни света, ни тепла.

Марк заглушил мотор. Тишина в салоне мгновенно стала оглушающей.

— Завтра я приеду к девяти, привезу тепловую пушку, чтобы просушить то, что успело намокнуть, — сказал он, не поворачивая к ней головы.

— Хорошо, — шепнула Лена. Она взялась за ручку дверцы, но не спешила открывать. Ей до одури не хотелось выходить из этой машины, пахнущей им, в ледяную пустоту своего дома.

Марк наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на спутанных, влажных волосах, на бледных губах, и в этих серых глазах снова мелькнула та самая болезненная тоска. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Рука, лежащая на колене, дернулась в ее сторону...

Лена затаила дыхание.

Но он сжал руку в кулак и отвернулся. — Спокойной ночи, Елена. Свитер можешь оставить себе.

Лена выскочила из машины, как ошпаренная, захлопнув дверцу так сильно, что звук эхом разнесся по всей улице. Она не оборачивалась, пока не повернула ключ в замке. И только стоя в темном коридоре, прижавшись спиной к двери, она услышала, как его внедорожник с рычанием сорвался с места.

Следующие три дня превратились в изощренную психологическую пытку. Лена и Марк возвели между собой кирпичную стену фальшивого равнодушия, толщиной с бетонный бункер.

Они работали как проклятые. Лена закончила с обоями и приступила к смывке старой краски с оконных рам, оттирая едкий химический растворитель от рук. Марк установил тепловые пушки, отчего в магазине стало жарко и душно, и занялся возведением новых опор для прогнивших балок.

Они общались исключительно рублеными фразами, состоящими из строительных терминов. — Подай уровень. — Держи. — Закажи еще две банки грунтовки, у нас перерасход. — Сделаю.

Они не смотрели друг другу в глаза. Лена избегала любого, даже случайного физического контакта. Если Марк проходил мимо по узкому коридору, она вжималась в стену. Если он тянулся за инструментом, лежащим рядом с ней, она отдергивала руку, словно от раскаленного железа.

Эта игра вытягивала из нее все силы. Лена чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть в любую секунду. Свитер, который он ей отдал, она постирала и аккуратно сложила на заднее сиденье своей наконец-то заведенной машины. Надеть его снова значило бы признать свою слабость.

В четверг после обеда в магазин зашел курьер — привез заказанную Леной фурнитуру для дверей. Это был молодой, болтливый парень, который, увидев Лену, расцвел в широкой улыбке.