Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 16 – Елена Валерьева

— А торт — это позиция.

И ведь не поспоришь.

Мы расселись.

Первые полчаса всё шло даже терпимо. Все ели. Дети смеялись. Денис пытался шутить, но его юмор был из тех, которым нужны субтитры и сочувствие. Галина Петровна рассказывала, как ей тяжело дался поход в новый торговый центр, потому что «там теперь сплошные лестницы и провокации». Мама моя, Тамара Николаевна, сидела с идеально прямой спиной и тем видом, который обещал, что если кто-то при ней скажет что-нибудь лишнее, этот человек потом ещё долго будет переваривать последствия.

А потом дед встал с рюмкой.

— Ну что, — сказал он, стукнув тростью об пол, — тост!

Все притихли.

— Мне восемьдесят. Возраст достойный. Уже можно не притворяться. Поэтому скажу коротко: живите честно, ешьте вкусно, баб выбирайте умных, а если дурак — хоть не жадничай.

Я подавилась морсом. Игорь замер. Галина Петровна шикнула:

— Папа!

— Что «папа»? Я жизнь прожил! Я статистика!

— Вы философия катастрофы, — буркнула тётя Лида.

Дед опрокинул рюмку, сел и вдруг посмотрел прямо на Игоря.

— А ты чего дёрнулся?

— Никто не дёрнулся, — сказал Игорь.

— Ну-ну, — ответил дед. — Просто у меня глаз намётанный. Когда мужик сидит с такой рожей, либо соврал, либо кредит взял, либо бабу завёл.

На веранде воцарилась тишина. Такую тишину обычно можно резать ножом и подавать к солёным огурцам. Я почувствовала, как под столом Вера легонько наступила мне на ногу.

Игорь улыбнулся. Отвратительно спокойно.

— Деда, тебе уже хватит.

— Мне? — изумился тот. — А это не мне хватать, милок. Мне уже поздно. Это вам надо успевать, пока не подохли идиотами.

Мама кашлянула в салфетку, скрывая смех. А я поняла: сегодняшний день может оказаться даже полезнее, чем ожидалось.

После второго тоста и третьей порции гуся семейное сборище закономерно раскололось на лагеря. Мужчины ушли во двор обсуждать мангал, политику, шины и то таинственное ничто, которым мужчины заняты часами с таким видом, будто от этого держится мир.

Женщины остались в доме — резать торт, подливать чай, обмениваться новостями, диагнозами и оценками чужой личной жизни.

Дети, как обычно, создали собственную республику хаоса и носились между садом, верандой и домом в сопровождении Жозефины, которая, почуяв праздник, решила, что теперь живёт на полной ставке и должна проверить каждый угол на наличие еды.

Я нарезала торт. Медовые коржи мягко поддавались ножу, крем ложился ровно, ореховая крошка пахла детством и бабушкиной кухней. Пожалуй, если в мире и оставалось что-то честное, так это хорошо собранный торт. В нём всё видно сразу: не дожал — поплыл, пересушил — развалился, переборщил со сладким — никто не молчит. С людьми, к сожалению, технология сложнее.

— Алина, — подала голос Галина Петровна, — а ты что-то совсем исхудала. У вас дома вообще кормят?

Я подняла на неё глаза.

— В зависимости от того, кто готовит. Если я — то да. Если ваш сын — то это уже вопрос философский.

Мама одобрительно приподняла бровь. Галина Петровна поджала губы.

— Игорь много работает.

— Знаю, — сказала я. — Просто удивительно, сколько сил у него остаётся на всё остальное.

Она прищурилась. Вот и прекрасно. Пускай нервничает. Семейство мужа много лет воспринимало меня как приятное приложение к их сыну: тихая, полезная, трудолюбивая, хорошо печёт, детей держит в порядке, голос не повышает. Таких женщин родственники любят, как удобную мебель. Пока мебель вдруг не начинает разговаривать.