Книга Мой персональный Люцифер, страница 89 – Энже Граф

Я моргаю, стряхивая с себя оцепенение ‒ весь его монолог я слушала, не шевелясь, ‒ а потом…

Хохочу.

— Я знала, ‒ я возвращаю снимок на место, но рубашкой вниз, ‒ что ты псих. Но я и понятия не имела, что настолько!

Его слова так нелепы. Но еще нелепее то, что на одну секунду я вдруг даже это представила! Представила ‒ и тут же содрогнулась.

— Я дам тебе, ‒ продолжаю я, ‒ бесплатный совет: проверь голову. У психиатра, желательно.

Он смеется. А потом вдруг вытягивает руку, хватает меня за прядь волос ‒ и мягко говорит:

— Любому другому за эти слова я бы вырвал язык.

И я ему верю. Я вытягиваю свою прядь волос из его руки и холодно говорю:

— Если ты сказал все, за чем сюда приехал, то я тебя больше не держу.

Он хмыкает:

— Указываешь мне на дверь?

— А что, ‒ отвечаю я с вызовом, ‒ настолько плохо со зрением, что самому не видно?

Я провоцирую его. Знаю это ‒ но не могу остановиться. Страшно представить, что он может со мной сделать за мои оскорбления. Но язык мой ‒ враг мой. Всегда был. Вроде бы научилась держать его за зубами ‒ но ведь чертов псих!

— Поехали на свидание.

— Ты всерьез думаешь, ‒ я щурюсь, ‒ что после всего, что ты мне сделал, я с тобой куда-то поеду?

— Да.

— Ты… Ты уволил моих подчиненных.

— Да.

— Унижал меня на гребаной вечеринке.

— Наказывал.

— Заставил бросить Алекса.

— Ага.

— И всерьез рассчитываешь, что я сейчас с тобой куда-то поеду?

— Но ты сама обещала подчиняться. Взамен за Лекса и других. Идешь против своего же слова?

Проклятье! Чтоб тебя!

— Речь не шла, ‒ говорю сквозь зубы, ‒ о свиданиях.

— Значит, ‒ псих улыбается, ‒ никаких границ у твоего обещания нет. Как опрометчиво с твоей стороны.

Весьма. Весьма опрометчиво. Откровенно говоря, выпаливая ему в лицо, что он может делать со мной все, что угодно, я поступила, как последняя идиотка. Даже помутнение рассудка не оправдание.

Я хмурюсь:

— Постойте-ка… Как точно звучали мои слова?

— «Делай со мной, что хочешь ‒ но взамен оставь в покое Алекса и больше не трогай никого из моего окружения».

Да. Сама загнала себя в угол. Но я не могу позволить словам, вырвавшимся в состоянии аффекта, испортить всю мою жизнь.

— Так не пойдет, ‒ холодно говорю я, ‒ давай установим рамки.

Псих цыкает ‒ укоризненно и осуждающе. На мгновение я чувствую себя маленькой девочкой, которую отчитывает родитель.

— В бизнесе, ‒ говорит псих, ‒ тебя бы сожрали с потрохами. Но я, так и быть, пойду тебе навстречу ‒ чтобы тебе было спокойнее. И даже, ‒ он смотрит на меня взглядом «зацени мою щедрость», ‒ позволю тебе самой выбрать эти рамки.

— Никаких свиданий, ‒ быстро говорю я.

— Отказано.

— Тогда какой смысл в твоей уступке?!

— Пойду на другую.

— Ладно. Временное ограничение ‒ месяц.

— Год.

Скрежещу зубами. Помнится, в своем страстном монологе он разрешал мне вывести его из себя. Вот только если кто кого из себя и выводит ‒ то это он меня.

— Ничего такого, ‒ цежу я, ‒ что угрожало бы моей жизни и здоровью.

— Принято.

— Ментальному тоже.

— Отказано.

— Почему?

— Слишком субъективно. Зная тебя, могу сказать, что ты будешь ссылаться на свое ментальное здоровье при любой встрече со мной.

Справедливо. Потому что так бы оно и было, согласись он сейчас на мое требование.

— И ничего того, ‒ продолжаю я, ‒ что угрожало бы жизни и здоровью остальных.